19:43 

Персе
третий радующийся
бетила Enco de Krev.

валедик с альдодиком, френдшип с мэллит; дабкон при рейтинге pg-13, ау от канона, нелинейное повествование.
The fuck point (n.) The point in an assignment at which you say “Fuck it all,” slap down some bullshit, and turn it in without reading it.

Колыбельная


Сны оживают под конец.


xxxi.

— Что-то забыл, Дикон?

Альдо даже улыбается от ярости, взбешённый, сжимает и разжимает пальцы, как будто хочет сомкнуть их на чьём-нибудь горле.

— Странные дела творятся в моём королевстве. Мой советник собрался сбежать с моей фавориткой, какая драма, ирония. Променять такое будущее на неё.

Ричард опускает голову и видит у трона бледную Мэллит, утирающую кровь с лица, и она мотает головой. «Прости меня, ну пожалуйста», — шепчет она.

Ещё никогда он не мечтал о чьей-нибудь смерти так горячо, как сейчас мечтает о смерти Альдо Ракана.

— Она вам всё равно не нужна. Я останусь вместо неё. И не буду пытаться сбежать.

Альдо задумчиво смотрит на него.

— Пусть идёт.

— В конюшне меня ждёт лошадь, — говорит Мэллит, ловит взгляд Ричарда и кивает. — Позвольте забрать её, это подарок принцессы Матильды.

— Будьте щедры до конца, Ваше Величество, — почтительно говорит Ричард.

— Мы разрешаем, — насмешливо говорит Альдо. — Мы добры. Пока вы там, оседлайте нам Моро, — мстительно добавляет он. — Мы слышали, он не подпускает к себе конюхов, терпит только Робера и, как ни странно, ваши женские ручки. Нас ждёт Катарина, а герцога Окделла пыточная. Мы не можем задерживаться.

— Конечно, мой король, — тихо говорит Мэллит. — Будьте с ним осторожнее.

xxx.

Ричард изучает лицо, которого избегал несколько недель, — коротко подстриженные тёмные волосы, черты острые, как лезвие ножа, не особо примечательные, на первый взгляд, но благородные; бледные глаза, выражение которых Ричард не может ухватить, будто смотрит в разбитое зеркало.

— Надо же, после всех моих писем вы находите меня сами, герцог Окделл. Чем могу быть полезен? — говорит Валентин, читая за письменным столом, тыльные стороны ладоней испачканы чернилами. Посторонний не обратил бы внимания на то, как подрагивают его пальцы, перелистывающие страницы.

Ричард облизывает губы, нежная кожа лопнула: на языке незнакомый привкус меди, и он думает, мог ли забыть вкус собственной крови. Он же должен был пробовать её раньше, он дрался на дуэлях, разбивал нос в мальчишеских драках, получал пощёчины от Айрис, не впервые он предаёт свою кровь, как сейчас, но вот смотри-ка, как удивительно.

— Что ты знаешь о соли? — тихо спрашивает Ричард. Валентин вскидывает брови, барабанит пальцами по столу, выглядывает в окно.

— Это оберег. Говорят, зло, у которого нет имени, можно прогнать только солью. Есть морская соль и чёрная соль, которая на самом деле бледно-розового цвета. Если верить фон Гогенгейму, в алхимии соль является первичным элементом Tria Prima. Её используют для засолки мяса и затем, чтобы стряпню в Лаик можно было глотать и не выплёвывать в отвращении. По Эсператии сестра Лута превратилась в соляной столп.

— Я читал, — отзывается Ричард. — Придд. Моя кровь полна соли. Знаешь, я думаю, я становлюсь как бедная сестра Лута.

— Не драматизируй.

— Во мне течёт кровь предателя. Я собираюсь бросить своего короля.

— Ты имеешь в виду Альдо, с этим ужасным агарисским акцентом, белыми штанами и короной, до которой он не дорос? Это не твой король, и он не достоин того, чтобы ты шёл за ним, — Придд всё так же не смотрит на него.

Ричарду невероятно стыдно. Непривычное чувство.

— Ты, Окделл, как глава, которую только начали писать, глина, к которой гончар лишь прикоснулся. Ты мне ничего не должен, тем более, ты не обязан передо мной оправдываться.

— Я больше не могу следовать за своим Раканом.

— Хорошо. Хорошо, — говорит Валентин. — Тебе нужно уехать прямо сейчас. Не говори Альдо. Уезжай как можно дальше. Я приеду к тебе как только смогу.

— Не уверен, что теперь мне вообще есть место в Талиге. Но сначала надо забрать Мэллит. Я на собственной шкуре знаю, через что она прошла.

xxix.

Король Альдо рассеяно наматывает на палец золотой локон, свечное пламя слабо отражается в его глазах. Ричард задаётся вопросом, как он только мог когда-то восхищаться этим человеком, как он только мог пересказывать другим чушь про истинного Ракана?

Это были очень долгие месяцы, размышляет Ричард, и смотрит, как Альдо мурлычет про себя песенку, зубы розовые от вина.

— Я не могу остаться дольше, мой сюзерен, — говорит Ричард. — Мне нужно домой.

Альдо переводит на него взгляд, сидя за столом, заваленным бумагами и яблочными огрызками. Хмурится. Может, он думает, что заставит Ричарда силой. Может, уговорами и улыбкой, как раньше.

— Верность людей, окружающих нас, внушает сомнение. Твой вассальный долг — быть со своим королём.

— Не могу, — без колебания говорит Ричард. — Я не был там ни разу после того, как получил известие о землетрясении.

А что ещё он может сказать, что чувствует себя чужаком, сейчас, когда якобы настоящий король вернулся на свой законный трон? Ричарду повезёт, если Альдо оставит его в живых после этого — или не повезёт, если слухи о пыточных Багерлее правдивы. Ричард хочет сбежать в Бергмарк, прихватив с собой Мэллит, но Альдо никогда, никогда не должен об этом узнать.

Тонкая улыбка разрезает лицо Альдо, на секунду превращая его в того Альдо, которого знал и любил Ричард. Когда-то.

— Какой заботливый и несгибаемый король вышел бы из тебя, Дикон. Лучше, чем из меня.

Его улыбка застывает, становится тяжелее, если бы он не был королём, он бы закричал, думает Ричард. Но он король, по крайней мере по титулу. Альдо кивает.

— Понимаем, — произносит он.

Разумеется.

— Какая всё-таки жалость, ты совсем не нужен этой груде камней. Ты ведь был неплохим советником.

— Найдёте себе нового, — говорит Ричард, больше не способный смотреть на своего короля с его вином, бумагами, огрызками яблок и свечными огарками. — Мы оба знаем, я скверный помощник королю. Да и любовник из меня вышел не слишком умелый.

— Да, — соглашается Альдо, — полагаю, ты прав. Но если ты в чём-то нуждаешься…

— Нет ничего, чтобы вы могли мне дать, и что заставило бы меня остаться, — спокойно говорит Ричард. — Ничего.

Ричард не задаёт ту тысячу вопросов, которые вертятся у него на языке: будет лучше, если ответов на них он так и не получит. Он смотрит, как танцует пламя в камине, и слушает, как Альдо принимает решение. Он встаёт рядом с Ричардом, заложив руки за спину.

Ричард поворачивается, может, желая произнести что-то, что не стоит говорить, но Альдо поворачивается тоже, притягивает его к себе за герцогскую цепь, которая немилосердно впивается в шею, целует в губы: он на вкус как яблоки и горечь, это злит Ричарда, доводит до бешенства, а Альдо не отпускает цепь, будто хочет его убить или удержать — Ричард задыхается, и понимает, что это наказание. Плата за непослушание.

— До твоего возвращения, — говорит Альдо и смотрит на него с нежностью.

Он подаётся назад, натягивая на лицо улыбку, больше похожую на гримасу. Ты больше никогда меня не увидишь, думает Ричард, но не осмеливается произнести вслух.

xxviii.

Альдо и Рокэ стоило бы встретиться, как полагается. Вместе, Ричард думает, они были бы непобедимы. Или уничтожили бы мир. Или друг друга.

Сейчас Ричарду кажется, что его бы устроил любой вариант.

xxvii.

Ричард медленно идёт по каменным плитам, а с обрушения Надора прошло две недели. Он вспоминает матушку: зубы сияют в безумной улыбке, когда она узнаёт о смерти мужа и что-то ломается в ней раз и навсегда. Вспоминает обеспокоенное личико Эдит. Тонкие губы Айрис, бледные от гнева. Это всё было как будто вечность назад, но не было, и тогда Ричард был совсем другим человеком, конечно. Конечно.

(У него всё ещё лежат вскрытые письма из дома, выцветающие с каждым днём чернила, сломанная печать, распадающаяся на крошки, Приезжай домой, братец. Домой. Как будто дома было хорошо).

— Мы планировали устроить празднование, — говорит Альдо, прерывая поток мыслей. — Поднять дух народа. Благословенная империя, новое начало.

Новое начало империи: начать гнить с другого конца, и Ричард думает, неужели он единственный видит это?

— Хорошая идея, Ваше Величество, — тупо отвечает Ричард.

— Мы так и думали, — говорит Альдо, ждёт ещё каких-то слов, но Ричард молчит, предпочитая смотреть вниз и вспоминать гончих, которые грелись в Большом зале у огромного очага.

Альдо оставляет его, потому что он король и не выносит, когда внимание сосредоточено не на нём. Ричард размышляет: может, кто-то из его семьи придёт к нему с того света? С другой стороны, зачем? Ему необязательно ждать выходцев, чтобы понять, что те хотят сказать.

В Талиге может быть только один король, а у короля нет друзей — и всё совсем не так, как в Алате, где созвездие незваных иностранцев крутилось на орбите вокруг Альдо, но Ричард всегда мог хлопнуть его по спине, угостить вином. Не здесь. Это не Алат, и он должен кланяться, следовать протоколу и терпеливо слушать королевские речи о новой империи, о возрождённом величии, о долгожданной справедливости, хотя Ричарда трясёт от зверств, которые он видел в Нижнем городе. Но он сын своего отца, погибшего за эту империю, и Альдо ожидает его поддержки, ожидает гордого, несокрушимого воина, который клялся ему в верности, — одним словом, ещё одного призрака. Талиг, простите, Талигойя больше не его дом. Только и остаётся, как Джулиану Окделлу, бросить всё и сбежать. Сколько он ещё сможет продержаться?

xxvi.

Пять ударов топора требуется, чтобы отнять голову, и даже палач выглядит бледным под своим капюшоном, когда сжимает рукой в перчатке влажные от крови волосы и воздевает голову для удовольствия молчаливой толпы.

Ричард смотрит на казнь, сидя рядом с королём, и изо всех сил старается не вспоминать собственную подпись, добавленную к смертному приговору. Это не будет на его совести. Не будет.

— Айнсмеллер сделал бы всё куда чище. А мы не находим в казнях никакого удовольствия, — вздыхает Альдо позже. — Но, к сожалению, это необходимо.

Ричард слишком хорошо его знает, чтобы верить, но молчит. Он находит молчание куда более удачным способом общения, чем бесполезные уговоры.

— Знаю, о чём ты думаешь, — потом говорит Альдо, шутливо грозя ему пальцем и хмуря красивые светлые брови. — И да: я действительно молюсь на ночь, чтобы спокойно заснуть. Говорю себе «это всё для моего блага, а значит, для блага империи». Представляю, ты делаешь то же самое, — рот изгибается в улыбке.

Глаза Альдо говорят это и твоя вина тоже, и когда Ричард целует его, это злость, гнев и я никогда тебя не прощу тебя, и пальцы Альдо, впивающиеся в его бёдра, чувствуются как проклятие.

Ричард снимает рубашку и думает: больше никогда.

xxv.

Это даже не бунт, не восстание: это и есть самое худшее. Просто мальчишка, юноша не старше самого Ричарда, слишком молодой, слишком бледный и слишком самоуверенный, который осмелился крикнуть что-то вслед кортежу Ракана: фальшивый король или нечто похожее. Час спустя его хватает городская стража, и его тащат в Багерлее, на нижние этажи, куда не проникает солнечный свет.

Альдо долго говорит с членами Высокого Совета, но Ричард сказывается больным и остаётся в своих покоях, свернувшись клубком в постели. Его вызывают срочной депешей, и Альдо примирительно воздевает руки, увидев лицо Ричарда с запавшими глазами. Альдо сам наливает им вина, сверкая нанизанными на пальцы драгоценностями. Ночью Альдо предпочитает, чтобы Ричард снимал их ртом. Ричарда невольно передёргивает, и вино проливается на пол. Они оба молча смотрят на багровую лужицу. Альдо прокашливается:

— Может, конечно, это и неважно… Но я не имею права спускать такие дерзости. Я не могу показаться слабым.

Ричард морщится.

— Но так вы покажетесь милосердным. Сейчас это было бы нелишним.

Альдо остро смотрит на него.

— Всё начинается с «фальшивого короля», а кончается дуэлями с ядом и кровью…

— Он всего лишь глупый мальчишка, который не верит в то, что кричит. Помните, как вы были не моложе него? Разве не возводили вы крамолу на правящий дом Талига?

Ричард спохватывается, но уже слишком поздно: Альдо качает головой.

— Мне следует доказать, что трон — мой, и никто не пошатнёт его, пока на нём сидит Ракан.

Он так молод, они оба. Совершенно не предназначены для того, чтобы править, как Ричард уже успел убедиться. Скверно, что из них двоих этого не понимает только Альдо.

— Как скажете, Ваше Величество.

— Я снова соберу Совет, и ожидаю твоего присутствия, Дикон, — по-деловому говорит Альдо. — Сдаётся мне, я прав, а они нет. Мы пересмотрим сегодняшнее решение.

Ричард думает, что же я наделал, но кивает.

Тяжёлое время. Сложные решения. Алва сидит в Багерлее, куда Ричард никогда не придёт по собственной воле, Надор лежит под руинами, куда Ричард никогда не вернётся.

Очевидно, всю свою жизнь Ричард Окделл учился не тому и не у тех.

xxiv.

По столу разбросаны карты, у книг, в беспорядке валяющихся на полу, трескается переплёт, когда их раздражённо отбрасывают с дороги; лицо Альдо восторженное и испуганное, пальцы испачканы чернилами.

— Помнишь мои слова про ненужные объедки со стола марагонского бастарда? Так вот, Вараста захвачена. Поля сожжены. На будущий год мы лишимся хлеба, — говорит Альдо.

Ричард думает: Я уже вёл такой разговор раньше.

xxiii.

— Ваше Величество… — Ричард смотрит в глаза своего короля, наполненные ночью, Альдо одаривает его поцелуем, больше похожим на укус. Ждёт, склонив голову и приподняв в насмешливом удивлении брови, ну же, Дикон, и Ричард открывает рот только чтобы обнаружить, что слова умирают в нём до того, как могут достичь языка.

Тогда Альдо снимает с него одежду, с кропотливым благоговением распуская шнуровку, и Ричард закусывает губу, пока она начинает кровоточить, и ни в чём не отказывает своему королю.

Ричарду кажется, что его настоящий голос умирает вместе с ним, как металл, который ржавеет под укусами времени. Ему холодно дышать, холод взрезает ему грудь как меч. «Ты должен быть достойным своей клятвы. Ты должен быть верным слугой», — в своих мечтах Ричард покидает дворец, когда осень удлиняется в зиму, и собственный голос застывает в горле, как кусок льда.

Валентин изредка наблюдает за тем, как Альдо прикасается к нему, придерживает за локоть, шепчет на ухо, и смотрит на Ричарда спокойно, без раздражения и ненависти, как будто именно этого и ожидал.

Иногда Ричард его ненавидит.

xxii.

— Вам нужна королева, — настаивает Ричард.

Он немного пьян, очередное празднование без причины, потому что Альдо тщеславный ублюдок, и ни в чём себе не отказывает. Теперь у Ричарда есть свои слуги, и виночерпий, который хоть и нервничает, но не проливает ни капли, наполняя кубок. Он немного похож на Придда, и иногда Ричарду хочется затащить его в спальню, просто посмотреть, что из этого выйдет. Придд перехватывал его руки и проводил языком вдоль линии позвоночника, улыбаясь, когда Ричард выгибался ему навстречу, но Ричард сомневается, что виночерпий сделает то же самое.

— Боюсь, госпожа Оллар для меня слишком замужем. Хотя это легко можно поправить…

Ричард покрывается холодным потом.

— Вам нужен наследник, — у него тяжёлая голова, во рту кисло от того, сколько вина он выпил.

— У меня есть время, Дикон.

То, что в Агарисе не сидит очередной альдо, мечтающий отобрать не свою корону, не значит, что время есть.

— Вам надо укрепить трон, Ваше Величество, — терпеливо говорит ему Ричард. — Вы не были королём и года, но в стране неспокойно. Нужно задушить любую мысль о восстании. Подтвердить законность ваших полномочий.

Альдо задумчиво смотрит на него. Рот Альдо тоже на вкус как вино, и когда Ричард распят под ним на королевской постели, Альдо выдыхает:

Ты мог бы быть моей королевой.

Ричард вспоминает заплаканную Мэллит, её полубезумные глаза; Альдо шепчет что-то о том, как он устал и ему надоело слушать всех этих тупиц рядом.

— Иногда вы напоминаете мне моего отца.

Альдо обезоруживающе улыбается.

— Благодарю тебя.

Ричард мечтает сказать Альдо, что это не комплимент, но передумывает: это было бы слишком жестоко.

***

— Я действительно имел в виду то, что сказал. Насчёт королевы, — он говорит Альдо, когда тот засыпает, а Ричард пытается решить, действительно ли хочет, чтобы Робер нашёл его утром в покоях короля без штанов, или нет. Альдо глубоко вздыхает, длинные тёмные ресницы чуть подрагивают

Ричард опускает голову на скрещённые руки.

— Я понятия не имею, что делаю. Неужели вы ещё не заметили, Ваше Величество?

Ричард думает, что лучше его найдут полупьяного, но в своей спальне, может, он успеет тихо заглянуть к Мэллит и проверить, как она. Он одевается, и идёт босиком по скудно освещённым коридорам через тихий дворец. Однажды он ходил этими коридорами, спеша за размашистым шагом Алвы, поражённый красотой всех и всего, встряхивал головой и почти бежал, когда Алва насмешливо торопил; счастливый? Пожалуй.

Надо же, как всё с тех пор изменилось.

xxi.

Альдо сжигает письма в камине, немилосердно сминая каждую страницу. Ричард не спрашивает.

— Угрозы, — бормочет Альдо, — советы. Как они мне надоели!..

Ричард раздумывает, может, предложить Альдо последовать этим советам, но его король молод, горяч и несправедлив. Сейчас Альдо правит страхом, посулами и яростью; Ричард смертельно устаёт от бесконечных допросов, пыток, грабежей — у Альдо нет денег, чтобы платить солдатам, и понятное дело, что их нужно как-то кормить. Но не так же.

Впрочем, если бы Ричард должен был снова сделать выбор, он бы снова сделал то же, что и тогда. Обвинил Рокэ Алву, защитил дух своей клятвы перед королём, помог бы ему взойти на престол.

Ричард всегда любил ошибаться.

xx.

Постепенно он начинает понимать, что Талигу стало не намного лучше с тех пор, как Альдо надел корону. Фердинанд был слабым, глупым и безвольным, но тогда всем правил Дорак; пусть он был жесток, пусть он был убийцей, но он знал, что делал. Короли до Фердинанда ввязывались в бесконечные войны ради переходящей славы, но они были решительны и смотрели в будущее. Ричард думает, что Альдо лишь развлекается, и пока все его усилия просто держат Талиг на плаву, едва-едва, и этого недостаточно. Может, в глубине души Альдо и сам понимает, что у него нет шансов обрести истинное величие — особенно если прозвище «таракан» дошло до его ушей. Иногда Ричарду кажется, что лучшим выбором было бы выпустить Рокэ Алву, посадить того на трон и умолять привести всё в порядок, сделать так, как было — Ричард даёт себе пощёчину.

— Мы можем сделать это, — обещает Альдо ему однажды чертовски холодной ночью, и приближается к Ричарду слишком близко.

— Конечно, мой сюзерен

Ричард не позволит, чтобы разрушенная страна стала его виной.

xix.

Проблема с правлением Альдо та же, что кроется в сердце любой бюрократической системы. Но всё отягощено пьяными от вседозволенности новыми дворянами, взрывами насилия в городе, полном голодных солдат, вооружённых до зубов; во дворце нет никакого порядка, но в изобилии конфликтов, дешёвых драм, ревности, грызни, воровства, клеветы, и каждый свято убеждён в собственной непогрешимости, стоя на стороне победившего короля, который, конечно, Велик и Праведен, а как же иначе.

Ричарда тошнит от них всех.

Он спасается в городе, некоторые кварталы почти не тронуты пламенем или мародёрами; в тавернах, где упрямо раздаётся музыка, и где раньше они с Приддом сидели за бутылкой касеры и делились в темноте полночными признаниями, и им было совершенно не важно, кто солгал о чём, кто с кем переспал или откуда на самом деле эта подозрительно лёгкая монета. Ричард по-прежнему скучает по тому, как рассказывал Валентину о Надоре, и как тот тащил его, полупьяного, до дома Алвы, где Кончита перевязывала ему разбитые и оцарапанные колени, а Алва, скрестив руки на груди, казался мягче и ближе, чем накануне.

Ракана, после зверств: закопчённые камни, выбитые стёкла — последствия насилия, вырезанные по живому в сердце Нижнего города, где женщины, мужчины и дети дробят камень и укладывают кирпич, стучат молотками, придавая неуклюжую форму тому, что только по большой щедрости можно назвать улицей. Ричард тупо смотрит на мёртвую асимметрию разбитых плит, и думает, что сейчас на мостовой раздастся дробный стук копыт, и человек на огромном чёрном жеребце с иронией спросит, что вы здесь забыли, Дикон, возвращайтесь в дом, я отдам вам своё кольцо.

Это фантазия, которую Ричард иногда позволяет себе, правя смирным линарцем по вздыбленным камням, притворяясь, что не замечает узнавания в лицах людей, которые провожают его взглядом. У этих улиц свой особенный вкус в его памяти, ясный и свежий, как у звёздных осколков неба, прорывающихся сквозь раны в облаках: он помнит костры у городских мостов, как Валентин зажимал ему рот ладонью, чтобы Ричард не смел вмешаться, целовал в затылок, когда они крались мимо случайных стычек пьяниц в нищих кварталах; облупившуюся, но яркую вывеску трактира, где они азартно следили за петушиными боями, помнит шипы, которые впивались в его пальцы, когда он покупает цветок у уличной торговки и преподносит пожилой, закатывающей глаза матроне. Ричард помнит всё это, помнит, как горячо и приятно было щекам, когда он знал, что Валентин смотрит на него. Сладость чужого рта, всякий раз удивительная, и нестройные голоса, когда они начинали говорить что-то одновременно и осекались, улыбки, — широкая на лице Ричарда и неуверенная на лице Валентина.

Ричард начинает подозревать: Его Величество Альдо I совсем не думает о Талиге, лишь делает вид.

Ричард никому не признается в своих сомнениях.

xviii.

В течение следующих недель Валентин посылает ему в общей сложности двенадцать записок, и Ричард не отвечает ни на одну, только отмечает, как постепенно тон с гневного сменяется на холодный и отстранённый. Последнее письмо не подписано, но Ричард знает чужой летящий почерк почти так же хорошо, как самого Валентина, и может сказать по резкой линиями «т» в «прощайте», что его руки дрожали; и Ричард думает, ну вот и всё: острый сгиб бумаги, траурно-чёрный росчерк пера, расплывшиеся от дождевой воды резкое «Окделл».

Ричард чувствует, что ему снова двенадцать, его отец, скрестив руки на мече, лежит в фамильном склепе, драгоценности матери свалены грубой кучей на полу гулкого холла, и Айрис цепляется за него, а Мирабелла стоит с таким же острым листком бумаги в руке, как будто сжимает чьё-то сердце, вот, что с тобой сделали. Теперь вставай и продолжай жить.

Ричард перечитывает письмо, может, раз пятнадцать, после того, как швыряет на пол книги, бутылки, дорогие безделушки, стоящие на письменном столе; семь раз у окна, два раза на краю кровати, где он никогда не лежал с Валентином Приддом, три — за столом, брезгливо отшвырнув осколки. На столе он его и оставляет, аккуратно разгладив влажную бумагу, и смотрит, пока слова не отпечатываются на внутренней поверхности век, и он видит их, даже когда закрывает лицо руками.

xvii.

На камнях кровь, какая-то плотная на вид, уже начинающая подсыхать, обличительно яркая. Айнсмеллер вызывал у Ричарда отвращение, но это слишком страшная смерть даже для него. Король начал своё правление с бойни. Импульсивная и непродуманная глупость.

Ричард все ещё пытается думать о себе, как о коменданте Олларии — Раканы. Это чудовищно сложно, даже если у тебя под началом десяток порученцев, ловящих каждое слово с жаром в глазах; честь оказана ему через кровь, смерть; ярость толпы.

Иногда Ричард останавливается и думает, действительно ли он хотел этого; за это ли трудился, предавал, переступая через людей, через титулы, пока не остался в одиночестве рядом с королевским троном, в окружении пустоты — потому что теперь люди избегают его, будто Ричард — чудовище, которое может развернуться и порвать их на куски, пороховая бочка с тлеющим фитилём.

Комендант Окделл. Смешно.

xvi.

Ричард не знает, в курсе ли половина столицы о том, что иногда он делит постель с Его Величеством, или нет. В конце концов, они с Приддом даже в Лаик ухитрялись прокрадываться друг к другу, и никому не было до них дела. Но Альдо — не Придд, конечно же.

Между ними особенно ничего не изменилось: Альдо по-прежнему выделяет его из всех остальных членов Совета, обращается по-дружески, даже приглашает на завтрак, где Ричард болтает ногами на неудобном и слишком узком стуле и хрустит гренками, пока Альдо валяется в постели и пьёт шоколад, хмурясь от высоко стоящего солнца, бьющего прямо и ярко.

Ричард пытается поймать взгляд Валентина, но того не часто призывают ко двору, и Ричард опускает голову; позволяет ломать себя, заставляет себя привыкнуть к форме рта, который оставляет на нём засосы, к вечно холодным рукам, к царапинам, синякам.

Лучше я, чем она, — повторяет себе Ричард. Он не может позволить, чтобы такому унижению подвергали девушку, хотя и незнатного рода.

Он держится.

Когда последнее тепло летнего дня растворяется в ночи, Ричард расшнуровывает сапоги, стягивает рубашку, мрачно думает обо всех деловых письмах, которые ему нужно было написать и отправить ещё вчера, и неожиданно замирает: внезапное дуновение из полуоткрытого окна как чужое прохладное дыхание на его шее, призрак песни, которую он почти вспоминает, как ларго, шёпотом пересказанный западному ветру где-то очень, очень далеко отсюда.

Ричард смотрит в пространство чёрного неба, ищет рассвета, но так и не находит. Он болезненно улыбается: зато наконец-то увидел королевскую опочивальню изнутри, как ему и хотелось. Давно.

xv.

Он сонно надевает ночную рубашку, когда начинается шум. Женщина; кричит, и Ричара преследует ужасное чувство, что он знает, кто она. Ричард сглатывает, тяжёлый клубок вины перекатывается у него в животе.

Он крадётся прочь из комнаты, идёт на плач, который становится тише и иногда смолкает. Ричард приближается к покоям короля, поводит плечами и на секунду хочет повернуть обратно, но думает о своих сёстрах и заглядывает за угол. Тёмное платье, шаль, растрёпанные волосы в полутьме кажутся чёрными, но Ричард же знает, что они ярко-рыжие; лицо белое как мел. Мэллит плачет, Альдо вцепился ей в волосы, кажется, совсем не удивляется, увидев Ричарда.

— Ваше Величество, - потрясённо говорит Ричард. — Она же не хочет. Оставьте её…

— Я — король, — твёрдо отвечает Альдо. — Её желания не важны.

— Конечно, мой сюзерен, — шумно вздыхает Ричард. — Но…

— Никто не смеет критиковать мои приказы.

Кроме Рокэ Алвы, который вас презирает, думает Ричард, но не произносит вслух.

— Всё, что я хочу, я могу взять силой, — говорит Альдо, и тянет Мэллит за волосы, голос низкий, дикий. Совсем не тот Альдо, которого раньше видел Ричард.

— Вы можете, — медленно кивает Ричард, и пальцы короля сильнее сжимаются в кудрях Мэллит, она мелко дрожит. — Но доставит ли вам это удовольствие?

Ричард старается на неё не смотреть. Вместо этого он думает о том, что с гораздо большей охотой разделил бы с Алвой камеру в Багерлее, чем стоял бы тут. Он переводит взгляд на Альдо, тот почти нежно гладит Мэллит по голове, она шарахается от его ласки, как будто вместо пальцев у него отравленные кинжалы.

— Есть то, что я не хочу брать насильно, — шепчет Альдо. — Есть то, что я хочу получить в подарок.

Ричард смотрит на Мэллит, на синяки на её руках, закрывает глаза.

— Если вы хотите этого, вы получите, — говорит Ричард и ждёт, когда его король сделает к нему шаг.

xiv.

Ричард не знает, как помочь королю править. Он пытается представить, что на его месте сделал бы Придд.

По неизвестной причине всё, за что теперь берётся Ричард, получается у него превосходно.

xiii.

Из неспокойного сна Ричарда вырывает пение, голос чистый, но не особенно сильный, как будто лесная птица высвистывает модную песенку, сидя на канделябре за дверью ричардовой спальни. Он садится в кровати и хмурится, всё ещё погружённый в сон. Время перед рассветом, обычно самый тёмный час и самое сладкое забытье, но он выглядывает за дверь и вовремя, — белая фигура исчезает за поворотом коридора. Ричард следует за её печальным пением.

Она несёт в руках свечу, и Ричард различает ночную рубашку, которая развевается вокруг неё, и белую шаль. Она босиком, её ступни на ледяном полу кажутся совсем замёрзшими, маленькими, как у ребёнка.

— Вы не вернётесь в постель, эрэа? — Ричард спрашивает тихо.

Мэллит поворачивается, очень удивлённая, её большие глаза ловят его взгляд сквозь алые волосы, падающие на скуластое личико, как вуаль. Бескровные губы размыкаются:

— Я разбудила вас, герцог? Простите меня, я не хотела. Мне страшно ходить по этим коридорам, а когда я пою, мне не так одиноко.

Он не спрашивает у неё, что она делала ночью, это невежливо. Он не хочет об этом думать, потому что очень боится догадаться.

— Пойдёмте, — он вовсе не хочет перебудить весь дворец. — Позвольте мне отвести вас в постель.

Мэллит чуть приподнимает брови:

— Вы желаете разделить со мной ложе?

— Нет! — быстро и нервно говорит Ричард, даже чуть морщится от стыда. — Простите меня, эрэа. Создатель, конечно, нет. Здесь очень холодно, пойдёмте, я провожу вас до ваших покоев.

— О, — Мэллит смотрит на свои голые ноги, потом застенчиво переводит взгляд на Ричарда, — но вы можете, если хотите.

Ричард смотрит, как лихорадочно блестят её глаза. Она дрожит, но не потому что замёрзла.
Ричарду хочется закричать, завопить, вытащить шпагу и — сделать что? — он и сам не знает, но он не может. Поэтому он просто протягивает Мэллит руку.

— Пойдёмте, — повторяет он и ведёт её сквозь полутьму к спальне. К счастью, служанки нигде нет — Ричард вовсе не хочет, чтобы его обнаружили. Он растирает её крошечные ступни, укутывает её одеялом.

— Спите.

Её веки опускаются, ресницы дрожат.

— Ричард, вы же меня не оставите?

— Я всегда буду рядом с вами, — отзывается Ричард и улыбается сам себе, когда она держится своей ладонью за его. Постепенно её дыхание становится ровным и глубоким. Ричард целует изящную ручку, опускает и накрывает одеялом и её тоже.

Коридоры дворца, когда он возвращается к себе, — холодные, тёмные, и проклятые.

xii.

У гоганни — Мэллит — роскошный водопад рыжих волос, маленький рот, который не способен на улыбку, тонкие руки, которые она заламывает, когда волнуется, и даже Ричард, который о многом осведомлён во дворце, не сразу замечает её тихое присутствие рядом с королём — потому что она словно бы не здесь, смотрит в пустоту остановившимися глазами и вжимает голову в плечи, если кто-то слишком громко смеётся или ругается. Она предпочитает проводить время на конных прогулках, она — одна из немногих, кого Моро подпускает к себе; кормит его яблоками и расчёсывает гриву.

Может, Альдо нравится её покорность — она тихая, милая и послушная, а Альдо всегда ненавидел малейшие признаки несогласия с собой, считая их личным предательством. Он играет роль короля, и вся Талигойя притворяется, что вовсе не волнуется о том, что будет, когда Альдо прочнее сядет на трон.

Ричард переживает больше, чем следует, но Альдо не всегда смотрит на вещи реально — в отличие от Ричарда, который, наверное, заразился от Придда недоверием, и слова про рассыпающуюся империю не идут у него из головы, как бы он не мечтал их прогнать; как хорошо было бы слепо верить в своего Ракана и закрывать глаза на всё остальное.

xi.

Альдо Ракан удивительный человек, он повелитель, учёный, историк, воин, стратег, спаситель, и на самом деле он всё, чего не хватало этой стране, с восторгом рассказывает Ричард Валентину в те густые ночи, перед зарёй, когда летние звёзды уже упрятаны подальше. Валентин отмалчивается, потом отшучивается, потом срывается на холодные, жалящие слова, на которые он мастер, язвительно поздравляет Ричарда с его победой и говорит, что никогда не станет на его сторону, неужели ты сам не видишь, — они больше не разговаривают. Придд по-прежнему сидит рядом с ним на Высоком Совете, и даже чаще старается выслужиться перед анаксом, но Ричард злорадно замечает, что Альдо не обращает на него почти никакого внимания.

Альдо никогда особенно не нравился Валентин — в королевском дворце не произносят того, о чём на самом деле думают, но это — в его глазах, в изгибе его рта, когда король обращается к своему Повелителю Волн. Альдо предпочитает окружать себя людьми, которые, как ему кажется, доказали свою верность. Придд держится особняком, как раньше, безукоризненно вежливый, коротко склоняет голову, когда видит Ричарда, но больше не пытается с ним заговорить и никак не замечает его присутствия.

Часто очень непросто сдержать язык — дворец полон шёпотков, почтительных взглядов, взрывов пустого смеха и слов, которые гремят в воздухе и растворяются без следа. Всё это почему-то болезненно напоминает Ричарду Лаик, только без самого лучшего — улыбки Придда в солнечном свете, когда они, наконец, покидали постылые стены, уезжали в город, прочь от тянущихся теней.

Есть дни, когда Ричард по-прежнему сочиняет бесчисленные письма Валентину, одной рукой наматывая на палец вьющиеся волосы, другой набрасывая шутливые байки о том, что они обсуждают с королём, прежде чем вспоминает, о, конечно, они же больше не разговаривают — Ричард обрубает между ними все связи, не отвечает на письма Валентина, не остаётся с ним наедине. Однажды Придд четыре часа стоял у него под окном (точнее, под окном Алвы), и после этого Ричард переехал во дворец, в пустые хоромы какого-то казнённого дворянина. Они не разговаривали с тех пор, как Придд сказал ему всё, что думает об Альдо Ракане, и Ричард… Ричард не может поверить, и не поверить — тоже, и собственное непостоянство приводит его в бешенство.

Ричард встряхивает головой. Придд ухитряется забраться ему в голову, даже когда его нет рядом, и Ричард ненавидит всё это, Создатель, ненавидит. Зато Его Величество ведёт себя с Ричардом дружелюбно и открыто. Ричард окружён завистниками и льстецами, которые угодливо улыбаются, а стоит ему отвернуться, как улыбки исчезают, а глаза становятся узкими, как у змей. Они думают, что он предал своего монсеньора, перебрался через его закованное цепями тело где-то в Багерлее и теперь вонзил зубы в нового короля.

Ричард позволяет им говорить, что хочется, в конце концов, за бокалом вина они хохочут над этим с Альдо, пьяные от победы и ликования. Альдо красиво и уверенно говорит, приветствуя свой народ, гарцуя на роскошном белом коне, и делает вид, что слушает советы других — Ричард находит его уверенность в себе достойной восхищения.

x.

Ричард смотрит в его глаза, серые, как клыки зимы, и вдох замирает у него в горле.

Ричард ему не верит — это же невозможно, как-

— Проснись, Окделл. Ваша Талигойя — величайшая, грандиознейшая, разваливающаяся на куски империя, которую только может вообразить человек, — говорит Придд. – И только ты этого совершенно не понимаешь.

— Ты всегда слишком много думаешь.

— А ты явно думаешь недостаточно. Приходи, когда у тебя прояснится в голове.

— Тогда я никогда не приду.

— Я всегда буду… — Валентин явно хочет сказать «рядом», но осекается. Хмурится. — Ждать.

ix.

Солнечный свет слабо льётся сквозь раскрытые окна, когда Ричарда просят пройти в покои короля; удивительно, потому что Альдо никогда не вызывал его к себе, король ценит его, но никогда не выделяет из толпы. Ричард думает, что вечером расскажет Валентину об этом, — Спрут начал задаваться, пора дать ему щелчок по носу (Ричард строит постную мину и смеётся сам над собой).

— Ваше величество, — почтительно произносит Ричард и кланяется так старательно, что у него сводит шею. Валентин смеялся над его поклонами до слёз. Из тебя бы вышел превосходный крестьянин, — он говорил, и Ричард делал вид, что обижался.

Ричард оглядывает кабинет монарха: беспорядок и пыль, очевидно, Его Величество предпочитал решать вопросы государственной важности в другом месте.

Они одни, что странно: Ричард привык к присутствию посторонних, слуг, к гвардейцам в тронном зале. Сейчас нет никого, только он сам, его король, и столп бледного света, рассыпающийся на короне. Ричард неожиданно задаётся вопросом, снимает ли он её на ночь, или спит с головой, заключённой в золото.

— У меня много советников, — говорит ему Альдо. — Но я бы хотел иметь человека, безукоризненно верного мне, который хорошо знает столицу, её людей, этот двор. И я сразу же подумал о тебе.

— Ваше Величество, вы оказываете мне великую честь..

Ричард не хочет говорить, что вообще-то, не слишком хорошо разбирается во всём этом — Алва заставлял его вызубривать протокол, да и Валентин сокрушённо качал головой, но Ричарду всегда было интереснее читать Дидериха (небольшая книга отлично пряталась в огромных томах с родословными давно истлевших придворных, в которых Ричард был совершенно не заинтересован), но он точно знает, что королям надо всегда говорить только то, что те хотят слышать.

viii.

Альдо Ракан улыбается жемчужно-белыми зубами, говорит нужные слова в нужное время, и его голос по-отечески строг и в то же время полон ликования и гордости. Альдо выглядит как король, король, которым они все гордятся. Ричард перехватывает тяжёлый взгляд Валентина.

Альдо говорит о праве крови, о величии, и Ричарду кажется, что король говорит с ним — это неудивительно: Альдо почти не спускает с него глаз.

vii.

С каждым днём в полдень становится всё жарче — верный признак того, что зима, наконец, отступает, уходит в прошлое вместе с Лаик.

— Завтра… — Ричард замолкает, но Валентин понимает его и без слов.

Валентин бинтует его руку, его пальцы нежно поглаживают запястье Ричарда, и тот даже на секунду забывает о боли в укушенной руке, не может сдержать слабой улыбки. Он закрывает глаза, когда чувствует привычное уже прикосновение губ. Валентин смотрит на его лицо, будто изучает и запоминает, записывает в бесконечной каталог своей памяти.

— Тебе нужно будет обратиться к лекарю, потом, — мягко говорит Валентин, и сразу же:

— Однажды мы поговорим о том, что между нами.

голосом неожиданно почти нежным.

Ричард смотрит ему в глаза, а Валентин привычно отвечает тем взглядом, который бывает у него, когда он сосредоточенно сидит над шахматами и высчитывает следующий ход, и Ричард позволяет ему читать себя, как партию — Валентин знает его лучше, чем он, кажется, сам знает себя.

— Однажды, — соглашается Ричард. — Но не сейчас. Не сегодня. Когда меня возьмёт к себе Килеан или Ариго…

— И меня.

— Может, тогда. Придд?

Валентин поднимает голову. Ждёт. Он выглядит чуть растрёпанным, там, где Ричард запускал пальцы в его тяжёлые каштановые волосы, и Ричард старается запомнить эту секунду и их в ней, запоминает так же, как и всё, связанное с Приддом. Они ведут себя как обычно, Ричард иногда цепляется к нему, а он отмалчивается или срезает его короткой насмешкой, но они оба мягче. Как будто между ними не возникает ничего нового, но оно всегда было, и однажды они поняли то, о чём раньше не догадывались.

Молчание растягивается между ними, весенний луч отражается в светлых глазах Валентина. Ричард только мотает головой и улыбается.

— Да ничего. Это уже неважно.

Валентин тянется к нему, его ладонь — уверенный вес на плече, и Ричард на секунду задумывается, может, он не должен чувствовать Придда так явно, всеми нервами, как силу природы, как центр вселенной. — Я буду рядом.

А когда ты не рядом, думает Ричард с какой-то щемящей нежностью и делает глубокий вдох.

Стоя на площади святого Фабиана он всё ещё ощущает прикосновение Валентина, силу его присутствия.

vi.

Он чувствует, как что-то вокруг словно ломается, как камень трескается по давлением: решимость не говорить о поцелуе, который они разделили в холодной спальне, точно так они не говорят, почему Придд отвернулся, когда Ричарда отправили в Старую галерею, как его спокойное лицо чуть искажается, и Ричард не спрашивает его, хотя почти уверен, что именно Валентин подал им еду и вино.

Между ними нет даже следа былой нежности, которая была тогда. Придд грубо разводит его колени бедром — Ричард тяжелее, и, наверное, сильнее, но он не сопротивляется, разве что мстительно впивается зубами в его нижнюю губу, Валентин засовывает настойчивый язык ему в рот, и Ричард выгибается в чужие ладони, которые тянут его за подол рубахи, — позволяет Придду взять то, что он хочет, всё то, что Ричард даже не думал предлагать, но теперь отдаёт с такой готовностью.

А потом Валентин с трудом отрывается от него, пальцы уже спокойнее гладят гладкую кожу на животе, губами касается угла рта, и просто дышит ему в шею, касается его горла своими длинными ресницами, он просто здесь — как волна, иллюзорная и эфемерная, которая омывает Ричарда со всех сторон, как будто он — скала в океане, как будто это происходит не с Ричардом, а с кем-то другим. Ричард — зритель, призрак, который может только смотреть, но не касаться. Ему кажется, что он вот-вот проскользнёт у Валентина между пальцев.

О, Разрубленный Змей, ещё никогда ему не хотелось держаться за кого-то так сильно.

Валентин поднимает голову, напоследок коснувшись губами его шеи, там, где бешено бьётся жилка, и прислоняется своим лбом к его, тяжело дышит, и — о чудо — никуда не исчезает.

— Я никуда не уйду, — откликается Валентин и с неудовольствием смотрит на Ричарда, думая, «в отличие от тебя», как понимает Ричард.

— Давай… Давай просто не будем говорить об этом сейчас. Не сейчас.

Ричард думает, что он будет спорить, но удивительно, но Придд смотрит на него и кивает, улыбается одними глазами, как умеет только он.

v.

— Создатель, ну почему так холодно, — Ричард стучит зубами, кутается в поношенный серый колет, стараясь не думать, сколько «жеребят» носили его раньше.

— Придд?

Валентин перелистывает страницу, вздыхает (Ричард, конечно, совсем не следит, как вздох рождает крошечное облачко пара).

— Что тебе? «Почему так холодно»? Предоставить научное объяснение или истинную причину?

Ричард смотрит, как чужие пальцы поглаживают растрескавшийся переплёт старого фолианта.

— Научную. А потом истину. А почему это две разные причины?

— Ну, — с расстановкой говорит Придд, как обычно, игнорируя половину слов Ричарда. — В данный момент из-за таких факторов, как наклон оси вращения Кэртианы к плоскости её вращения вокруг Солнца, наступает время феномена, который называется «зима». Не знаю, слышал ли ты об этом, но обычно каждый год она приходит без пропусков.

— Хорошо, а какая истинная причина?

— Создатель, как и я, тебя ненавидит, — коротко заканчивает Придд.

Ричард вскидывает на него глаза и бурчит:

— Если бы я мог выбраться из-под одеяла, я бы вызвал тебя на дуэль. И что ты вообще забыл в моей комнате?

— У меня разбилось окно, — Придд захлопывает книгу, раздумывает, а потом неожиданно пересаживается к Ричарду на кровать и сдёргивает одеяло. — Что ты там говорил о дуэли?

Ричард смотрит на него искоса, Придд так неожиданно близко, что холод не кажется такой серьезной проблемой. — Потом, — неубедительно говорит он, смотря вниз. — Когда будет можно…

— Почему ты так упорно добиваешься моего внимания? Я же не слепой, Окделл.

Ричард моргает. Придд пристально изучает его, лицо торжественное и любопытное. Он словно ждёт чего-то, но чего — Ричард не знает.

— Ты один из нас. Человек Чести, — Ричард пожимает плечами. — Я хотел быть ближе к тем, кто не презирал моего отца и дело, за которое боролся он, и за которое теперь борюсь я.

— Но это пришло потом, — Валентин почти развлекается. — Сначала тебя привлекло что-то другое.

— Без причины. Мне просто захотелось. Как странно это, вероятно, звучит.

— В тебе всё странно, Ричард Окделл.

Ричард вскидывает голову, уязвленный задумчивыми словами, которые Валентин произносит словно бы самому себе, и совершенно не ожидает горячей ладони, которая обхватывает его лицо. Ричард замирает. Валентин смотрит на него серьёзно, и время как будто замедляется. Ричард чувствует свой замирающий в лёгких вдох, медленное движение своих ресниц, собственное сердце, которое бьётся почему-то не в груди, а под кожей, там, где большим пальцем Валентин гладит его щёку; они дышат вместе, раз, два, три, пауза, раз, два, три. Когда они оба наклоняются друг к другу, они оба понимают, что поцелуй неизбежен, как невозможно вернутся на землю, когда сорвался со скалы в океан.

***

Мэтр Шабли рассказывал им, что притяжение — это не сила, а следствие.

Ричард думает, это так нам подходит.

***

— Какой же ты идиот, Окделл, — говорит он ему в губы.

Когда они целуются в первый раз, выходит только пребольно стукнуться зубами. Валентин пытается снова, медленнее, осторожнее; прикасается к подбородку Ричарда, чуть наклоняет его лицо, как будто произвёл в уме арифметические расчёты, высчитал идеальный угол, чтобы у них в этот раз всё получилось — а потом прикасается своими губами к его, и — да.

Придд вплетает пальцы в его волосы, привлекает ближе, и вот Ричард уже практически сидит у него на коленях, ноги свисают с жёсткой постели, и — Создатель, язык Придда нежно скользит по его нижней губе, как будто спрашивает разрешения, понимает Ричард со смущённым вздохом, прежде чем охотно приоткрывает рот, и потом — Придд будто пробует какой-то редкое лакомство, и Ричард позволяет, позволяет это, хотя его немного потряхивает — они оба дышат в такт, будто две половины одного и того же существа, и вот, что означает поцелуй — это бесценная находка, это история без слов, чувство, у которого нет названия. Они целуются, целуются, целуются, и Ричарду хочется больше, и он цепляется пальцами за рубашку Валентина, задевает горячую кожу под — и сразу же отдёргивает руку, как будто его обожгло, неуклюже бормочет дурацкие извинения о том, что ему нужно к отцу Герману, и бежит прочь.

iv.

Валентин часто получает письма из дома, и Ричард ненавидит то, как он выглядит после — пальцы, сложенные в кулак, искусанные губы, тени под глазами; ещё более молчаливый, чем обычно.

Ричард хочет сказать «они не понимают тебя, и для них это равнозначно тому, чтобы не любить тебя, но это неправда». Он хочет сказать «я знаю, как ты стараешься, даже если никто не замечает». Он хочет сказать «этого с лихвой хватает, чтобы восхитить меня. Более чем достаточно».

Ричард молчит.

iii.

Они фехтуют аккуратно, не стремясь ранить, оценивают друг друга. Ричард ведёт, и Валентин идёт следом, шпаги затуплены — даже столовые ножи, которыми они пытаются разрезать то, что в Лаик именуется мясом, не наточены, будто унары буйные заключённые, которые только и мечтают воткнуть лезвие в чужой глаз. Придд улыбается ему одними губами, однокорытники не обращают на них никакого внимания, дружески перешучиваются, — предательства отцов временно забыты, а их собственные грешки пока ещё не увидели свет.

Ричард сцепляет зубы. Они занимаются в высоком зале, в тёмных углах гроздьями висит паутина и осыпается древняя лепнина, тени, которые не в силах разогнать свечной огонь, цепляются за остатки карнизов. От стен отражается эхо их шагов, стали, скользящей по стали (звук куда более приятный для наблюдателей, нежели для дуэлянтов), и ещё — тяжёлого дыхания Придда. Из них двоих Ричард чуть более искусен в фехтовании — ему не давали поблажек в детстве, капитан Рут нещадно гонял его двору, и сам Ричард предпочитал тренировки просиживанию штанов в библиотеке — но Валентин куда хитрее него, даже если устаёт скорее. Он тоньше в кости, шпага для него идеальное оружие — Арамона остановит бой, когда ему захочется, и присудит противнику победу по очкам, Ричард уверен, и ему отчаянно хочется оказаться вне этих холодных стен.

Ричард отвлекается, и горькие мысли заставляют его совершить ошибку, но прежде чем он это осознаёт, Придд атакует, как сам Леворукий, — Ричард спотыкается, получает незаметную подножку и оказывается на полу, больно ударившись спиной и лопатками. Придд чуть не ломает ему пальцы, выдёргивая шпагу, и приставляет тупое лезвие к его же горлу.

Ричард признаёт себя побеждённым.

ii.

Конечно, через неделю учёбы Ричард понимает, что это совсем не Рассветные сады — всё оказалось так невыносимо, как он боялся, и даже хуже. Никто здесь не превосходит его знатности титула, но в основном его избегают: разве что увальни Катершванцы приветственно кивают, или Арно садится с ним за ужином; в остальном он чувствует неприязненные взгляды, взрывы тихого смеха. Ричард знает их — он и сам был таким когда-то. Недолго.

До смерти отца.

i.

Ричард ничего не может с собой поделать. Он смотрит на Придда, следит за ним, цепляется к каждому слову, перебивает, оскорбляет, потому что только тогда он переводит почти бесцветные глаза на Ричарда. Спокойный, чуть раздражённый взгляд куда приятнее, чем дружелюбные подначки Катершванцев или забавная болтовня Арно.

Придд смотрит на него так, как будто давно знает — Ричард идеалист, глупый сердитый мальчишка; и знает, как закончится его история — где-нибудь на войне с пулей в голове, или в постели от очередного приступа северной хвори, и сторонится его.

Именно это беспокоит Ричарда больше всего, когда он лежит без сна в холодной постели.

Пролог.

В голове список Дорака, мёртвая королева, мёртвые Люди Чести, но себя Ричард убить не позволит, никогда, — его трясёт. Он вытирает вспотевшие ладони о тёмно-синюю ткань колета.

Он не знает, что думать. Валентин уехал, а кроме него и Штанцлера Ричард не доверяет в этом гнилом городе никому.
Даже Алва, за которым слепо следует Ричард, даже он, такой непохожий на всех остальных, сильный, уверенный, излучающий превосходство — даже он предал веру Ричарда, а он так хотел верить хотя бы в кого-то. Вся эта страна, где людей могут убить за росчерк пера на бумаге, многого ли она стоит?

Ричарду нужно подумать. Минуту, через минуту он выкинет перстень с ядом в фонтан и будь что будет.

— Создатель, спаси короля, — бормочет он, нервно дрожа, привалившись спиной к нагретому за день камню.

Его сердце выстукивает о рёбра литании, а он не отрывает взгляда от алого перстня — языка пламени в центре ладони; задирает голову вверх к золотистому тонкому шипу месяца, неохотно выступающего из-за горизонта, закрывает глаза и обещает себе, что навсегда покинет Талиг, как только проснётся.





@темы: angsty medieval barebacking, гомер, мильтон и паниковский, отблески этерны

URL
Комментарии
2016-03-20 в 19:57 

Enco de Krev
Я твой ананакс (C)
Обожаю здесь конец, то есть начало... Хронологически начало, а фактически конец хд))

Валедик ужасно милый :heart::heart::heart:

2016-03-20 в 20:00 

Персе
третий радующийся
Enco de Krev, горю закатной звездой :shy: с такой скоростью он сравняется в отп с айридиком и алвадиком и у меня есть пейринги в оэ, в которые не входит дик, промис хдд

спасибо тебе за бетинг и за то, что он всё-таки оказался в выкладке )). :squeeze:

URL
2016-03-20 в 20:03 

_Джелита_
you'll never walk alone
Мне хоть разорвись между открытым финалом, играющим роль вступления, и эпилогом, который по сути почти безоблачное начало.

2016-03-20 в 20:09 

Персе
третий радующийся
_Джелита_, у меня были такие планы на продолжение :lol: нонкон, сомнофилия, ХЭПИЭНД, но не вышло написать )) наверное, к лучшему :lol:
ничо, всё у них хорошо :shy:

безоблачное начало.
штиль перед штормом :smirk:

URL
2016-03-20 в 20:16 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе,
меня были такие планы на продолжение :lol: нонкон, сомнофилия, ХЭПИЭНД
Лучше бы мне об этом не знать. :weep3:

2016-03-20 в 20:30 

Enco de Krev
Я твой ананакс (C)
Персе,
и у меня есть пейринги в оэ, в которые не входит дик, промис хдд
Зато в них входит Айрис? :rolleyes:

2016-03-20 в 20:47 

Персе
третий радующийся
_Джелита_, Лучше бы мне об этом не знать.
те же эмоции вызывают у меня мысли о сиквеле вк толкиена, который он оставил заметками в черновиках :weep:
но раз не написано, значит, ничего не было! :vict:
в общем-то, этот принцип я вовсю пользую в оэ фэндоме, ничего не мешает :lol: презрение авторши к нпч нивелирует для меня её мнение по персонажам. ))

Enco de Krev, Айрис? и штанцлер :shuffle2:
чувствую, после бб будет входить и селина.

прямо-таки уверена в этом.

URL
2016-03-20 в 20:52 

Enco de Krev
Я твой ананакс (C)
Персе, ты веришь в меня гораздо сильнее, чем я сама в себя верю) Наверное, это правильно. Не хочу быть самоуверенным нарциссом)

2016-03-20 в 20:53 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе,
те же эмоции вызывают у меня мысли о сиквеле вк толкиена, который он оставил заметками в черновиках
Но Толкиен недосягаем для читательского нытья, тогда как тебя можно мучить просьбами добавить новые куплеты к Колыбельной.
но раз не написано, значит, ничего не было!
Не разжигай мою нездоровую фантазию и яростное вожделение. :lol:

2016-03-20 в 20:58 

Персе
третий радующийся
Enco de Krev, сильнее, чем я, в тебя верят только твои родные, наверное. *подала плечами* мне пофиг, что я звучу сейчас как нарцисс, но я вижу твои фики, я вижу твой талант и вижу, что ты с каждым днём пишешь всё лучше и лучше - хотя куда уж лучше, казалось бы. ПОЭТОМУ КОГДА БУДЕШЬ ЗНАМЕНИТА Я БУДУ ЖИТЬ У ТЕБЯ НА ВИЛЛЕ И ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ПЛОДАМИ ТВОИХ ТРУДОВ И КАЧАТЬСЯ В ГАМАКЕ ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ УСПЕШНЫЕ ГЕНИАЛЬНЫЕ ДРУЗЬЯ :smirk: хддд почти даже не шутка. )) прямо скажем, совсем не шутка.

_Джелита_, я напишу отдельный драббл, я решила. просто с нц у меня всё обычно тяжело идёт хдд но как не додать себе кинков? :shy:

URL
2016-03-20 в 21:09 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе, Enco de Krev, возьму на себя смелость перефразировать "с каждым днём пишешь всё лучше и лучше" в "неустанное пополнение коллекции блестяще освоенных ювелирных техник и приемов".
Персе,
я напишу отдельный драббл, я решила
Какая замечательная новость!

2016-03-20 в 22:17 

Персе
третий радующийся
_Джелита_, :friend2:

Какая замечательная новость!

балуете вы меня, барин :laugh: :heart:

URL
2016-03-20 в 22:21 

Enco de Krev
Я твой ананакс (C)
_Джелита_,
Персе,
спасибо, кто б мне еще так поднял самооценку :shy:

*тоже ждет драбблопроды

2016-03-20 в 22:30 

Персе
третий радующийся
Enco de Krev, отнесу на зфб, тем, кто с таким трудом рожает полстрочки, нельзя разбрасываться возможностями :lol: по роду службы ты увидишь его первой. *наглеет* хдд

*гладит самооценку энко
и пусть она стремительно растёт :eyebrow: *

потому что ты - чудо. котом клянусь. когда-нибудь и сама поверишь, и этот день всё ближе :smirk:

URL
2016-03-20 в 22:37 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе, подожди-подожди, продолжение через год?

2016-03-20 в 22:41 

Персе
третий радующийся
_Джелита_, продолжение через год?
*развела лапками*
так ведь бб и фб :с

URL
2016-03-20 в 22:50 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе, начинаю постигать мотивацию тех, кто под лозунгом "недодали" начинает писать сам. :-D
Но как минимум ББ звучит соблазнительно. ))

2016-03-20 в 23:08 

Персе
третий радующийся
_Джелита_, начинает писать сам.
вы всё только грозитесь... (с) :weep:

ББ звучит соблазнительно.
валентина будет много.
*пишет сквозь застывшую улыбку боли на лице*

нет, она не из-за валентина, это внутренняя шутка!!1

URL
2016-03-20 в 23:22 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе, а что, я могу. Целый однострочник! Джен! :lol:
валентина будет много.
*пишет сквозь застывшую улыбку боли на лице*

Это такая светлая боль, что сродни робко пробивающейся радости за ближнего, да? ))

2016-03-20 в 23:42 

Персе
третий радующийся
_Джелита_, как мы выяснили, ты можешь миди :smirk:

да, сродни. тихая светлая грусть.
*ревнует

URL
2016-03-21 в 01:26 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе, это не в счет. Иначе получится выполненный норматив ББ. :-D А разве можно сравнить это с будущими работами, которых начинаешь ждать задолго до публикации саммари, только увидев имена записавшихся авторов и уже предвкушающе жмурясь сытым вампиром.
От главного пейринга всея фандома все равно не убежать. :yes:

2016-03-21 в 06:47 

Кукулькан
mushrooms eat you
таки этот текст твой
Подозреваю, буду их вычислять по Альдо - если он мне нравится, значит твое
Еще раз огромнейшее спасибо за возможность прочитать ТАКОЙ текст, он потрясающе прекрасный

2016-03-21 в 07:38 

Персе
третий радующийся
_Джелита_, От главного пейринга всея фандома все равно не убежать.
больше энтузиазма :lol:
тоже очень жду некоторых фиков. :love:


Кукулькан, таки этот текст твой
увы хдд

альдо у меня разный, тут мудак, в другом мидосе котик, никогда не угадаешь :lol:

спасибо тебе большое :shuffle2:, не ожидала. :squeeze: предсказуемо этот... вызвал много недоумения ))

URL
2016-03-21 в 09:02 

Кукулькан
mushrooms eat you
Персе, почему - увы?
Мне безумно понравился этот текст, он архитектурный

Значит, как-то так ты и мудака, и котика прописываешь, что хочется взять и утащить. При том вот... это он, Альдо, самый настоящий, без вопля по Станиславскому.

Насчет недоумения - это же на вкус и цвет, мне так кажется. В смысле, у тебя грамотные, красивые тексты, с сюжетом и сеттингом , так что тут играют роль вкусовые пристрастия уже, наверное: нравится/не нравится. Ты красиво пишешь (это не лесть, правда, мне очень нравится построение предложений и сеттинг, который ты даешь в текстах)

2016-03-21 в 09:20 

Персе
третий радующийся
Кукулькан, но есть, над чем работать ))

спасибо огромное, мне оч приятно )) это был эксперимент, эксперименты я люблю )) это же так интересно :heart:
Ты красиво пишешь


*лежит на облаке радости и обожания*
спасибо :heart:

URL
2016-03-21 в 09:32 

Кукулькан
mushrooms eat you
Персе, ну, Абсолют и совершенство всегда будут висеть, даже над самыми-самыми )

Эксперимент удался на все сто А какой мучительный и прекрасный альдодик, какой Альдоооо... и Мэллит

2016-03-21 в 09:44 

Персе
третий радующийся
Кукулькан, счастлива быть в одном фэндоме с тобой :squeeze:

спасибо :beg:

URL
2016-03-21 в 09:48 

Кукулькан
mushrooms eat you
2016-03-21 в 15:21 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе, недавно закончившаяся ЗФБ открыла мне глаза на то, что хороших авторов хочется читать практически вне зависимости от того, кто из персонажей указан в шапке текста. С авторским видением собственные ощущения могут и не совпасть, но в любом случае это будет интересный взгляд со стороны и увлекательный экскурс в потемки чужой души.

2016-03-22 в 00:21 

Персе
третий радующийся
Кукулькан, :heart:

_Джелита_, полностью согласна )) у меня были в англофэндомах авторы, которых я читала просто потому, что пишут прекрасно ))

и увлекательный экскурс в потемки чужой души.
в первую очередь авторской :smirk:

URL
2016-03-22 в 11:20 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Чутье меня не подвело таки хд
Я так и знал, что эта божественная вещь из-под твоего пера
Перс, ну ты все знаешь, я не мастер витьеватых слов, поэтому просто - :heart::heart::heart:

2016-03-22 в 19:20 

Персе
третий радующийся
Мелкий Вредитель, БРОООООООО ТЫ ЧО КАК ГДЕ ЧО КАК *машет руками* :inlove:

спасибо тебе огромное )) он вышел не так, как мне хотелось, но я его добила! это главное ))

надеюсь, к тому моменту, как я допишу по твоей заявке, ты ещё не потеряешь интерес :facepalm: но я над ней думаю :squeeze:

URL
2016-03-23 в 16:44 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
я за этот фик голосовала не глядя, по отп, потому что читать было некогда, и сейчас понимаю что не прогадала.
Он восхитителен весь, начиная с совершенно непривычной и завораживающей конструкции и заканчивая удивительной образностью слов. И между ними потрясающий Дик, каокго нам всем не хватает, со своими канонными заморочками но правильных их итогом, как и должно было быть в таком АУ, где еще в Лаик образовался валедик. То, что говорят все образованные диколаверы - праивльное влияние на юношу спасло бы его от ошибок и предательств, как и любого подобного восторженного, но незакаленного духом мальчишку.
И Альдо совершенно канонный, и Валентин, в других условиях они сохраняют свои характеры, и это замечательно.
Я правда не все поняла, выходит, отравления Дикон не совершил, просто сам свалил в Агарис, не дожидаясь мести Штанцлера?
И в конце, которое начало, Моро сделал то же, что и в каноне?
Я надеюсь, и надеюсь, что все у них далее будет хорошо.

2016-03-23 в 23:17 

Персе
третий радующийся
Vassa07, отп не то слово :heart: я по ним, кстати, ещё мини писала на эту зфб ; 33 но там снова лаик, я оч оригинальна хдд

То, что говорят все образованные диколаверы - праивльное влияние на юношу спасло бы его от ошибок и предательств, как и любого подобного восторженного, но незакаленного духом мальчишку.

тут всё-таки не совсем спасает, но дикон идёт на предательства от того отчаяния, когда основа мировоззрение рассыпается в пальцам, а ты стремишься удержать её из страха - как это, если исчезнет всё, во что верил, этого нельзя допустить, даже если ты умом понимаешь, что держаться за него - неверно и даже губительно. собственно, в конце концов ричард понимает всё, получив пару ударов под колени (в прямом и переносном смысле), но ещё многое можно исправить.

выходит, отравления Дикон не совершил, просто сам свалил в Агарис, не дожидаясь мести Штанцлера?
совершил, увы :nope: если бы швырнул перстень, ничего бы не было, а так алву отравили, ричарда - выгнали и всё в соответствии с каноном. сорри, что непонятно вышло, я увлекаюсь внутренним диалогом с собой и забываю, что ващет не только для себя пишу :facepalm:

И в конце, которое начало, Моро сделал то же, что и в каноне?
да. мне самой нравится, что ричард спас мэллит, а она спасла его (и талиг заодно). )) вообще я планировала сиквел, но он бы свёл на нет этот финал с триумфальным отмщением мелли, поэтому всё так )) думаю, оно и к лучшему )).

И Альдо совершенно канонный, и Валентин, в других условиях они сохраняют свои характеры, и это замечательно.

:inlove: спасибо огромное! за валентина я особенно переживала, он мне совсем не даётся, так что авввв, ура :heart:

спасибо за твой отзыв, я очень рада, что тебе понравилось )) и за то, что проголосовала хддд :squeeze:

URL
2016-03-24 в 00:43 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
ещё мини писала
видимо его в обзоры еще не внесли, спасибо за ссылку, завтра зачту.
Совсем без сюжетных событий нельзя, я понимаю, иначе это был бы уже не Дикон.
совершил, увы
ага, это было непонятно.
ричард спас мэллит, а она спасла его (и талиг заодно)
да, это совершенно шикарно вышло!

Слушай, а Ричард/Мэллит тебе никак не интересно? в фандоме когда-то писали сто лет назад этот пейринг один раз и то недописали.

2016-03-24 в 01:31 

Персе
третий радующийся
Vassa07, внесли, оно в позапрошлом выпуске, что ли )) я для экономии места все тексты максимально минизировала в постах хдд

Слушай, а Ричард/Мэллит тебе никак не интересно? в фандоме когда-то писали сто лет назад этот пейринг один раз и то недописали.
очень медленно пишу объёмный алвадичный макси, где этого пейринга почти не меньше алвадика и для всех хэ :lol: очень он мне симпатичен, мэллит я люблю :heart: да и вообще отдельно по ним тоже хотела написать как-нибудь, уж больно хороши :heart:

URL
2016-03-24 в 12:51 

Bacca.
Рано или поздно, так или иначе
о, здорово! буду ждать

2016-03-27 в 13:44 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
надеюсь, к тому моменту, как я допишу по твоей заявке, ты ещё не потеряешь интерес но я над ней думаю
К этому я точно не потеряю интерес, ибо - ну это же пишешь ты, твой стиль вообще как наркотик, отлипнуть невозможно ^^
Так что не торопись особо, я готов ждать вечно *Хатико мод он*
зы - кстати, а я рейтинг просил или нет? не помню о.о

2016-03-27 в 14:35 

Персе
третий радующийся
Vassa07, :friend2:

Мелкий Вредитель, не просил, но я всё равно напишу :lol: хуже не будет хддд

URL
2016-03-27 в 16:57 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Персе, ОБОЖЕДА, БРО, ну ты конечно знаешь, что я буду в восторге х))))))))))
зы - я готов нарисовать арт заблаговременно х)

2016-03-27 в 18:07 

Персе
третий радующийся
URL
2016-03-28 в 17:17 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Персе, мне не с кем хд Я себе еще Валечку не нашел х)
Но я помню про Дикотварь) Правда случая пока не представилось х)

2016-03-28 в 17:29 

Персе
третий радующийся
URL
   

тыгыдык тыгыдык тыгыдык

главная