21:14 

Персе
третий радующийся
очень славный был фест.
спасибо оргам за возможность вдумчиво решать, картины каких гениальных мастеров пойдут на твою нетленку. на самом деле совершенно другое ощущение - писать с/по визуальному источнику. все фики, что я читала (практически каждый), очень хороши, отдельно советую победивший - он клёвый, даже если вы не фанат вмф. милота. и сказку с плотвистом и прекрасным ричардом. впрочем, самый любимый текст с феста - это Другая история. мало того, что поглажены мои текстовые кинки, но отношения поданы очень деликатно, намёками и случайными (на самом деле нет) словами, вишенкой outsider's pov - рецепт прекрасия. читала с улыбкой до ушей.


предсказуемо так себе. у меня был "лёгкий" город, свобода действия и месяц времени, конешн, подорвалась с горящей жопой писать в последний момент, положив сапоги на сюжет, драматургию текста и т.д. но зато поняшила новый отп и погладила оскара.

– Закатные твари, это вы с ума сошли. Додумались! – Оскар раскипятился не на шутку, он вообще легко выходил из себя. – Ждать помощи от врагов, которые спят и видят, чтоб Талиг околел. Оллары – дерьмо, не спорю, но Раканы еще дерьмее. Кто они такие, чтоб приходить к нам и нами править?! Нет, Дикон, кто продул и удрал, тот продул и удрал. Фердинанда гнать надо в три шеи, кто б спорил, но таскать каштаны из огня для принца, которого никто в глаза не видел, я не стану. Корона должна принадлежать самому сильному и самому смелому. Разумеется, из коренных талигойцев.


perfect.

амбициозный, умный, смелый, наивный и вспыльчивый, куда вспыльчивее ричарда, оказывается, не знала, что такое возможно. но, разумеется, время присутствия персонажа прямо пропорционально его отношению к рокэ алве, ну ок, зато не успели слить. фиков по нему нет практически совсем. всего-то TEH DRAMA, юст, ревность, искры, падумаешь.
"нихуя", - привычно ответило эхо.
*очень не одобряет избирательность авторов **тут же суёт алвадик даже в текст с другим отп **

зато прекрасный Мелкий Вредитель нарисовал мне феншо, и он получился таким, каким я его себе представляла, только чуть старше, демоническая хитрая няша, котик, спасибо, я очень рада. приятно ужасно!


Перед рассветом

предупреждения: сумбурно о том, как оскару феншо хотелось трахаться, но в варасте было негде, поэтому он решил жить, чтобы познать сладость герцога под виконтом. точнее, всё равно получилось наоборот, потому что ричард хитрый, но это детали; жупел бродит по олларии - жупел алвадика; дороги четырёх степеней вечности.



— Когда олларианский кардинал вышел мародёрствовать, он украл одну ройю, три чаши для причастия, две серебряные эсперы, «Повесть о греховной любви рыцаря Бартоломея и прекрасной Констанции, супруги маркграфа Тарнау», трёх матерей-настоятельниц, четырёх аббатов и… нет, нет, Окделлы не сдаются, я думаю… юного послушника.

— Когда олларианский кардинал вышел мародерствовать, он украл одну ройю, три чаши для причастия, две серебряные эсперы, «Повесть о греховной любви рыцаря Бартоломея и прекрасной Констанции, супруги маркграфа Тарнау», трёх матерей-настоятельниц, аббата… не обращай внимания, четырёх аббатов, юного послушника и сочную баранью ногу.

Баранью ногу?

Оскар серьёзно пожимает плечами:

— Даже созданию тьмы вроде олларианского кардинала нужно есть, — говорит он абсолютно искренне, щурясь на солнце.

— Истина. Слышал, что мародёрствовать — непростая работёнка. Голод вызывает нешуточный.

— Алва делился блестящим военным опытом?

Дик насупливается.

— Если Алва приказал, чтобы ты оставался в лагере, значит, у него есть причины. Пусть себе скачут.

— Барсы дразнят нас, полагают, что мы совсем слабые. Как дети. Самое дерьмовое, что сейчас у этих дикарей есть повод так думать.

Войско только-только остановилось, чтобы разбить лагерь: впереди маячат Сагранские горы, как всегда, очень далеко; унылый Дик плетётся ставить маршальскую палатку. Оскар грызёт яблоко, нетерпеливым кивком отгоняя конюха, споро чистит Дракко.

Ужасное место. Рассанна неторопливо течёт, здесь становясь ленивой и тусклой, как старая монета. Закатное солнце стекает по холмам, отражается от белой высушенной травы прямо в глаза. Оскар сплёвывает — ничего, ночью будет легче, привычнее.

Подкрадывается вечер, мимо проносится Дик с блюдом, полным горящих углей, Создатель знает для каких целей, — и Оскар, развалясь у собственной палатки, слушает звуки ночного лагеря, предаётся любимому времяпровождению в редкие минуты спокойствия — наблюдает за Диком так, чтобы его не поймали. Кривит губы, когда мимо в поводу ведут безумного чёрного мориска, такого же, как его хозяин, и вспоминает, как Алва запускал пальцы в коротко обрезанные волосы, лохматил их небрежным, ласковым движением, и Дикон верещал что-то со злобой и одновременно смотрел на него с таким удовольствием и восхищением, сам того не понимая.

Оскар закрывает глаза ладонями.

То, что есть между ними — нечто новое, странное, но в то же время такое же естественное, как сидеть в палатке, склонившись над одной картой, прижавшись друг к другу. Их объединяют общие тайны; происхождение, связанное женщиной с бледными поджатыми губами; то, как смотрятся сильные пальцы Окделла на плече Оскара.

— О чём ты думаешь? — спрашивает Дикон, садясь рядом. Оскар отнимает руки от лица и видит, как русая голова склоняется над стальной шпагой, словно в молитве, промасленная ткань в левой руке. — Алва велел привезти в порядок, непременно сейчас.

— О закатном пламени и вечном осуждении, — легко отвечает Оскар, и каблуком подталкивает в костёр откатившуюся ветку. — Я думал об этом, когда был маленьким, и вот — всё снова возвращается.

— Раньше ты никогда не упоминал о своём прошлом.

— Особенно нечего. У меня было мирное, щедрое детство.

— Мне было бы интересно услышать… Как это — когда ребёнком ты счастлив и сыт.

Дик не поднимает глаз, его пальцы осторожно проводят по сверкающему лезвию.

— Я родился со ртом, полным зубов, и теми же волосами, что ты видишь на голове сейчас, — Оскар встряхивает кудрявой головой, — в семье с тремя братьями без зубов никуда. Мне пришлось быть ещё и самым стремительным.

— Я заметил.

— Нет, правда, — улыбается Оскар. — В детстве я сгрызал карамель ещё до того, как успевал почувствовать её вкус. Maman сразу поняла, что из меня выйдет какой-никакой толк, хотя и спал я вначале по двадцать три часа в сутки. Но однажды раскрыл рот и потребовал еды. С тех пор я всегда голоден и мне всего мало, — доверительно говорит он и в доказательство скалится, делая вид, что хочет вцепиться в словно бы небрежно обнаженное плечо в вырезе распущенной шнуровки, но удовлетворяется тем, что кладёт ладонь на тёплую ключицу Дика, так, чтобы пальцы задевали шею.

Дик склоняет голову:

— Я тоже был голоден. Потому что у нас ничего не было. Только и осталось, что титул и старая эспера. Мне немного страшно, что теперь у меня есть так много, понимаешь, — говорит он в сторону и на мгновение накрывает рукой ладонь Оскара на чёрно-синем птичьем росчерке расстёгнутого колета. Волосы в свете костра отливают рыжим, пока он тягучими движениями чистит эфес. Оскар видит усталую морщинку у него лбу и даже не отвешивает язвительную шутку про монсеньора, заставляющего своего оруженосца….

Наверное, Дик никогда не любил разумом — если вообще когда-нибудь любил. У него может быть всё: положение в обществе, растущее уважение, богатство, которое придёт к нему, хочет он того или нет — потому что Алва богат до неприличия и так же до неприличия в него влюблён, хотя Дик и не имеет об этом никакого понятия. Он женится, снова уйдёт на войну, и его верная жена во сне будет тянуться к нему, хотя половина её супруга всегда пустует.

А Оскар? Оскар воюет так же, как живёт; как любит — азартно, не считаясь и не считая, пока не станет слишком поздно. Это в его крови, в его природе — в его мечтах, лишённых идеализма, но полных лжи, которая могла бы сделать их правдой. Он любит пылко, безрассудно, не думая о последствиях или о том, правильно ли это. Всё есть триумф, гнев, ярость, любовь, верные, как стрела из крепкого лука, каждый проблеск нового чувства отражается у него на лице, и Алва наблюдает за их сменой своими глазами поэта и сердцем труса.

Оскар любит лучше их обоих, потому что любит без сомнения. И любит крепко.

Он встаёт, отряхивает штаны, пробегается по невидимым складкам одежды, широко улыбается Дику, отвешивает ему полушутливый церемонный поклон и ныряет в свою палатку. Сорок секунд, и Дик идёт следом, бодает его лбом:

— Ты испытываешь свою удачу, когда прикасаешься вот так, у всех на виду.

«Не у всех, только у него», хочет сказать Оскар.

— Нужна ли мне удача?

— Удача едва ли. Но состояние точно не помешает — слышал, сколько ты спустил в тонто со своими офицерами. Как ты планируешь содержать герцога, которого разбаловала служба у другого герцога? — сладко угрожает Дик и строит постную мину.

— По суану за каждую улыбку, герцог Окделл!

— Не больно-то высоко ты ценишь правителей Надора.

— Как вы смеете!.. Но с таллами ты меня разоришь.

— С большим удовольствием.

Они торопливо целуются, стремительное обещание губ, которые размыкаются, как только мимо палатки проходят люди Манрика, близко, чтобы потом, слава Создателю, раствориться вдали. Хитро украденное время, объятия, которых мало, всё это почти в руках, но ускользающее, как вода, неудовлетворённость обладания, и мрачный, тяжело дышащий Дик, и Оскар чувствует себя как герой древнего мифа, который тянется к фруктам, но они всегда лишь за самой границей его прикосновения.

— Меня это убивает, — гневно и одновременно грустно говорит Дик, когда в палатку генерала Феншо-Тримэйна в очередной раз направляют важные бумаги, — эта степь повсюду. И я так тебя хочу.

— Больше, чем баранью ногу? — Оскар перебивает, наслаждаясь видом бьющейся жилки на белом горле, и Ричард проводит рукой по волосам и делает шаг назад.

— Да, больше чем кэналлийское вино, больше чем воздух, которым я дышу, и все звёзды в этом небе, но это… — он краснеет, — желание, и невозможность его утолить, и мы прячемся, как крысы, хотя оба Люди Чести, и ты генерал, и я оруженосец Первого маршала... Доводит меня до безумия, — рычит он.

Вместо ответа Оскар засовывает ладонь ему в штаны, и Дик с готовностью подаётся навстречу, и Оскар вспоминает, как они сделали это впервые —

— Мы не можем! — тонко всхлипнул Дик.

— Думай о Катарине. О Катари. И я буду думать о ней, — гладко солгал Оскар.


О Катарине, с забытыми в молитвенном жесте руками и жёсткой складкой у рта, терракотового цвета губами, как песок пустынь за горизонтом, которыми они пугали маленького Эдварда в колыбели; с клычками будто из пасти прямиком с герба, ресницами, пронизывающими как стрелы, голосом ясным, как озеро с раками, и глазами такими лучистыми, что колючий взгляд чувствовался даже затылком. О Катарине, с её высокой грудью, маленькими ногтями, розовыми от приливающей крови, розовым же пробором среди прихотливо убранной причёски, к которому Феншо питал особенную нежность. Простое лицо с иконы, на котором можно красками и еле заметным движением бровей и голоса между ними изобразить какую угодно Катарину — нет, не о ней. Разве могла она, самолюбивая, томная, с толпой рабов под каблуком отороченной мехом туфельки сравниться с Диком — гибкая спина, мягко сияющие короной тёмные волосы, румяные, как крепкие осенние яблоки, щёки; зубы, влажно поблескивающие в темноте разошедшегося в непривычной и неумелой улыбке рта — мальчишка, порывистый, неуклюжий жеребёнок, из которого вырастет породистый скакун — ровня Ворону.

— Откуда ты знаешь, что её зовут Катари? — спросил Дик тогда.

— Ты хочешь услышать правду или хочешь, чтобы я лгал?..


— Оскар, — выдыхает Дик, произносит его имя, и Оскар притягивает его ближе, прижимается к капризному изгибу верхней губы, чтобы не слышать больше потока слов, которых он не заслужил. Закрывает глаза, но всё равно чувствует серый взгляд, гладкость чужого члена под пальцами, дыхание на своей щеке и думает, только о тебе, тебе, тебе.

Они идут плечом к плечу, рассматривая успокоившийся к ночи лагерь.

— Ты хочешь выехать сегодня? Но...

— Сегодня, Ричард. Но — сначала мы попрощаемся. Найдём какое-нибудь спокойное, тихое место, я знаю такое. Если я не возьму тебя, как хочу, то умру. Уже завтра мы пригоним сюда стадо пленных барсов, и мне будет некогда видеться с тобой. Там, где привязаны лошади, у излучины?

— Тишина, одиночество, трава и речная прохлада, и конюх уже посапывает в свою миску, — мечтательно говорит Дик и машет, подзывая молоденького адъютанта всего годом или двумя старше его. — Отнеси Первому маршалу, — говорит он и суёт ему шпагу Алвы.

Они проходят мимо костра, где собираются люди Оскара. Самый старый, закалённый в боях, рассказывает сказки о женщинах с тремя глазами в животах и пауках, предсказывающих будущее, голос его колеблется как пламя, у которого они зачарованно сгрудились. Скоро они пойдут за своим генералом, окунут железо в кровь, прославляя Талигойю (или Талиг). Сейчас — сейчас есть только напряжённое ожидание в воздухе, и ни один не удостаивает их взглядом.

Ветер с Рассанны сдувает клочья кострового дыма на палатки, Оскар чувствует его во рту, он словно въелся в него, до привычки. Сегодня он неожиданно сентиментален — может, тоже начал стареть, как Алва?

У реки холоднее и тише — часовых сманили сказки у огня, где острое вино со специями развязывает языки и где больше веселья, чем стоять здесь и смотреть, как спят лошади. Под их ногами охапка душистого сухого камыша, незаконченная карточная партия. Оскар издаёт смешок и тянет Дика на себя, ниже, почти к самому речному берегу, за надёжные заросли, торопливо вдыхая между каждым поцелуем. Три дня неутолённого желания. Слишком невыносимо ждать.

— Слишком долго, — откликается Дик, проворно развязывая завязки, тёплые пальцы обжигают живот Оскара.

Приглушённые травой шаги. Они замирают, как кролики, — в полутьме, их факел почти погас, а тот, кто их застал, словно бы прекрасно видит в темноте. Отродье Леворукого.

— Какая славная встреча, Ричард. Феншо.

Он всегда с сомнением внимал историям о кающихся грешниках и бедах, которые поджидали неверующих, но сейчас всерьёз начинает задумываться о божественном возмездии.

— Монсеньор, — выдавливает из себя Оскар, пытаясь сохранить достоинство (достаточно сложно, когда на тебе только рубаха, и та едва прикрывает бёдра), Дик небрежно делает шаг вперёд и заслоняет его. Факел посылают танцующие тени по бледной коже Рокэ Алвы, слабо отражается на его чёрных волосах. — Я, э-э-э. Мы…

— Как странно. В беседах со мной вы никогда ещё не лезли за словом в карман, и вот, ваше красноречие вас подвело, — Рокэ наклоняет голову и смотрит на его штаны, валяющиеся рядом с камышом. — Впрочем, это неважно. Освободите меня от вашего присутствия, Моро не любит посторонних.

Оскар не может пошевелиться, и Дик вздрагивает и цепляется за его рукав.

— Всё, что вы собираетесь предпринять в моём отношении — всё.. Оставьте Ричарда в покое, я вас прошу. Я сам… — деревянно говорит Оскар и думает, как унизительно просить этого распутника, развлекающегося с мальчишками вроде Джастина Придда, пощадить чужую честь.

Алва медленно моргает.

— Предпринять? О, я понял. Ваше… да, чтобы это ни было, не имеет для меня никакого значения. Я хочу покормить своего коня. Вы стоите недалеко от того места, где он привязан. Будьте так добры, отодвиньтесь.

— Отодвинуться? И это всё? Но эр Рокэ, вы ведь обеща... — начинает Дик и кривит материнские губы, сдвигает к переносице отцовские брови. — Я вас понял.

— А я нет, — Оскар проворно натягивает на себя штаны, и пытается стереть с лица выражение человека, который не уверен, упадёт ли на него дерево или всё же пронесёт.

— Окделл, моя шпага скверно вычищена, но большего от вас требовать — значит, избивать младенца. Напротив, проблема с пистолетами стоит остро. Потрудитесь привести их в порядок, — бросает Алва, и Дик понятливо исчезает, оставляя их наедине.

— А то что, они скоро вам понадобятся? — Оскар не может остановиться. Компрометирующая позиция, в которой их застаёт Алва, наполняет его могуществом, отчаянным безумием.

— Если никто и ни в какой мере не нарушит мой приказ и не попытается, скажем, взять людей и покинуть лагерь ночью, — пожалуй, не понадобятся.

— Ещё бы. Ведь вы позволяете барсам плевать на вас, нерешительность вошла у вас в привычку.

Почти неуловимое движение ресниц, но оно здесь — и Оскар начинает различать смены в настроении Рокэ Алвы, как будто высматривает грозу, приближающуюся с горизонта. Море было спокойным. Некоторое время.

— Охолонитесь, Феншо. Я пощадил вас ради него. А после, буде наступит и такой весьма маловероятный исход, и вы пощадите меня — тоже ради него. А затем мы решим всё как взрослые люди, когда вы наиграетесь, а Окделл повзрослеет. Набирайтесь сил, генерал. Ваше убийство сейчас не принесёт мне ни пользы, ни радости.

Вкусно фыркают лошади, Оскар опускает взгляд вниз и с удивлением отмечает, что его дрожащие пальцы сжались в кулаки — костяшки выделяются под побледневшей кожей. Алва, такой же молочно-яростный, слабо улыбается ему напротив. Оскару кажется, он видит на лице Алвы презрение, сожаление — но ему только кажется; ему хотелось бы их увидеть. Ничего нет.

Пока не принесёт, — любезно добавляет Алва.

— Так и будет, — Оскар коротко кланяется. — Честь имею.

Он уходит прочь — не к лагерю, но по берегу реки, чувствует, как рот заливает желчью, трогает кончиком языка шатающийся зуб, который коварно задел локтем его слуга, когда подавал воду для бритья. Срывает травинку и суёт её в рот — на язык прыскает сочно-зелёная горечь, лёгкий металлический привкус — десна сочится соком, травинка — кровью. Будет ли так же горько ночью, перед рассветом, если Алва поймает и загонит его, без милосердия, без жестокости? Оскар сплёвывает эту мысль вместе с травянисто-кровавей кашицей и вытаскивает из лабиринта сознания другую — обветренные губы Дика, сладкие на вкус.

И сразу же — Алва с его холодными глазами и мягкими жадными ладонями — только для Дика — великий, непобедимый.

Оскар деревянно нагибается и опускает голову в чёрную незнакомую воду. Минуту, не меньше, не дышит, и с шумом и таким же фырканьем, как давешние лошади, выныривает и встряхивает головой.

***

Оскар кладёт голову ему на колени, и Дик машинально запускает руку в его волосы. Не спрашивает, почему они мокрые.

— Что вы...

Оскар вжимается лицом в просторную белую рубашку, поддевает зубами край и прикасается к голой коже под ней — гладкой, покрытой золотистым пушком, нерешительно лижет и слышит горькую нотку пота и мыла, замирает и закрывает глаза. Ему хочется остаться так до утра.

— Я едва удержался, чтобы не разбить ему лицо, клянусь Создателем. Это ведь ты подстроил? Чтобы он нашёл нас вот так? — спокойно спрашивает Оскар. — Чтобы сорвался мой план? Откуда ты знал, что он не пожелает застрелить меня на месте?

— Мы с ним договорились, — отвечает Дик. — Чтобы ни было между вами из-за королевы, он не смог бы прикончить тебя там, как Карлиона. Это была бы месть, а он предпочитает скрывать такие слабости. Помнишь Эстебана?

Они молчат.

— Я только что вспомнил — так давно не был в городе, что успел забыть. У меня есть несколько комнат в одном из пансионов на севере города. Я арендую их у очень…

— Молчаливого владельца?

— Владелицы. Лучшей женщины, что я знаю. Она носит ножи за корсажем платья и настаивает касеру такой крепости, что способна убить птицу ещё на подлёте.

— Надеюсь, ты не оскорбишься за честь прекрасной дамы, если я признаюсь, что её добродетели, ножи и выпивка не имеют для меня никакого значения: запирается ли дверь и есть ли там постель?

— Да и да. Самая мягкая подо всем эсператистким небом.

— Вот это как раз не слишком многообещающе, — фыркает Дик и улыбается, и каждый раз его улыбка похожа на встающее солнце. Каждый раз, каждый раз при виде её сердце Оскара на секунду замедляет свой бег.

— Скорее бы.

Скорее бы — когда Оскар устанет ждать войны, то снова пойдёт ей навстречу — или лучше, если с пути уберут Олларов и сынка слизняка Анэсти, тогда многое откроется перед честолюбием и свирепой храбростью — а значит, нужно быть поближе к столице и держать Дика при себе, пока можно. А там придёт и черёд Алвы, который стал так глуп к старости, так привязан к собственному оруженосцу. Как и все Феншо, Оскар ничего не прощает и ничего не забывает.

Он думает о том, как понесёт пыль военных битв на улицы столицы, как гулко ступит по мощёным улицам, и от стука его каблуков по мостовой за закрытыми ставнями заплачут новорождённые дети и скиснет молоко. Как у каждой правды бывает две стороны, так и город был двулик, оживлённый днём, живой ночью. Оскар и Дик накидывают ночь на плечи, как плащ, шагают из предрассветных сумерек в следующие сумерки, топчут густые мягкие, словно масло, тени, когда самое начало лета скалит белые зубы и отгрызает минут у темноты, а день сдаёт совсем неохотно.

Ливень, вода скапливается на бровях, тяжело скатывается по лицу. Напоённые дождём волосы нерешительно темнеют и застенчиво вьются у висков. Запруженные, затопленные улицы предлагают им взлететь на крыши — сплюснутые так близко друг к другу, что на черепице одной виднеется многолетний след от тени другой — тебе уже не шестнадцать, Оскар, — ты ещё не видел дворец с высоты, — я видел его снизу, полагаю, ничего не меняется, я непременно порву куртку — это всё на благо Талига, скажешь Алве, — разумеется, в таком случае он заштопает лично — покорившему клыкастые сагранские громады пустяком покажутся четыреста крутых ступеней. Они забираются на часовые башни — часы всегда бьют не в лад, и звон звучит не одновременно, а с долгими переливами — пугают птиц и делят хлеб с сыром над огромным городом.

Случайная столичная свадьба — богатый, с предательской рыжиной в бороде, торговец чужим хлебом выдаёт замуж единственную дочь, смеясь и плача, усыпая её и жениха зерном, по воровато-суеверному предраканскому обычаю. Они поздравляют невесту, неузнанные, и щедрый хозяин наливает им по чарке разведённого гвоздикой вина. Позднее Оскар губами собирает случайные зёрна из волос Дика, и хочет вытянуть запах степи, сухого жара, холодного соснового снега надорских лесов, он всегда там, этот странный неуловимый аромат, в молочных изгибах локтей, на внутренней стороне колена, под пупком на впалом животе — Оскар хочет. Потом, позже.

Площадь святого Фабиана, исхлёстанная острыми унарскими подошвами и дождями, пустая от времени, полная воспоминаний. Протяжный голос ветра с запутанными в нем ореховыми скорлупками гонит крысиные стайки, скользящие по светлым улицам, словно стыдливые изюмины в постном пироге. Дома, в которых до сих пор слышно эхо двухсотлетних криков ярости, боли, страсти; древние, ещё с античных времён рассыпающиеся камни, возведённые на молоке и крови, теперь украшены плющом и сушащимися на ветру юбками; полные хитрых старинных переходов, которые уже никуда не ведут. Дорические колонны, подпирающие крышу лачуги угольщика, и Дик рассеяно кивает в никуда, словно встречает старого знакомого — но запах угля здесь иной, чем в Надоре, нет маслянистого привкуса, есть острота и привычные благовония, этот запах идёт за ним, и даже Оскар к нему привыкает. Дик делает вид, что непременно вызовет эра на дуэль, а Оскар — что недоволен новым кардиналом, испуганным мышастым стариком, который сочувствует Людям Чести — всё налаживается.

Они убедятся в этом.

Забытое летнее тепло в прикосновениях во дворце. Алва дёргает уголком рта, когда Феншо встаёт чуть позади него и рядом с Диком. Они обмениваются исподтишка взглядами длинными, как дурные стихи, и улыбка, прошедшая по одному, отражается на лице другого. Отголосок сердечного стука Дика слышен в запястьях Оскара.

Театр, личная ложа Первого маршала, которую тот в жизни не удостаивал своим посещением — небрежно отданная на откуп своему оруженосцу. Окделл, с зажатыми между колен кулаками, завороженно следит за сценой, пока Оскар закусывает начинёнными язычками морискилл оливками и смотрит на лицо Катарины напротив. Вино пряно горчит на губах, как румянец Дика, такой яркий, что оставляет почти видимые алые следы на кончиках пальцев, когда Оскар задевает его ладонью. Дик тихо подпевает неожиданно чистым голосом и, не отрываясь, следит за взлетающими смычками из ветвей розы, которые хлещут и рвут прозрачные полосы из свечного воздуха. Оскар видит, как впиваются в ладони его ногти при очередном божественном presto, а сам пожимает плечами и листает книгу с тяжёлым названием и звенящим эпилогом. Снаружи Дик берёт шадди с перцем настолько острым, что после поцелуя Оскару ещё неделю не снится ничего, кроме пожаров. Лунный свет падает в чашку с шадди и стремительно остужает его. Потом — прочь по глухим, застеленным соломой переулкам.

Тупик мусорщиков, четверть квартала золотарей, гнилая вода под мостом, прямо, два поворота налево и вдоль аллеи, обсаженной каштанами и узкими каменными домами, прижатыми друг к другу, как маленькие дети в темноте, и вот, лёгкая аура роскоши и довольства. Оскар учтиво касается полей шляпы, когда видит одну из своих прежних любовниц — она не оглядывается ему вслед. За ней остаётся дурманящий и загадочный след мускатного ореха, ненужное обещание забытого удовольствия.

Трепещущие свечи в пышных олларианских храмах, раззолоченные оклады дороже самих икон. Прикрываясь чёрной сутаной в сутолоке служб, гадалка продаёт яд для чьего-то мужа, отсчитывая монеты пальцами, разговаривающими только через игральные кости; стреляет в Оскара прекрасными глазами, словно обещая, что для него она сотворит настоящую магию.

Густое от холода яблочное пиво льётся в иззябшие стаканы и торжественно выносится в ночь из тёмного погреба с единым окном. Оскар стягивает перчатку зубами — влажные от пота русые волосы на затылке Дика покорно ложатся под пальцы. Они в толпе на одной из площадей, вместе со всеми собрались праздновать годовщину вступления Фердинанда на престол — кто знает, может, его последнюю годовщину, и среди восхищённых жителей, которые любят короля за его Первого маршала, и королеву — по той же причине, Дик и Оскар стоят, крепко прижавшись друг к другу. Оскар ощущает горячее дыхание на скуле, острые локти, длинные ноги, сильные икры; видит затуманенные глаза, падающие на лоб волосы — сияющие под вспышками фейерверков. Их так много, будто Оллария горит, и сам Дик — олицетворение этого пламени, в багряно-золотом колете; намеренно, Разрубленный Змей, задевает его бедром, и Оскар, который, бывало, спал с солдатами вповалку и никогда не придавал этому значения, слышит собственный участившийся пульс. Глаза Дика темны, пусты, но мерцают собственным светом. Его рот прохладен, как сбрызнутые льдом и лимоном устрицы, которые они купили у ближайшей торговки (она посмотрела на них странным понимающим взглядом, как все торговки устрицами, которые знают всё обо всех, и добавила им ещё полдюжины).

— Если вы продолжите так откровенно прижиматься ко мне, я испорчу себе штаны, — доверительно сообщает Оскар. — Как мальчишка, которым из нас двоих, кстати, являетесь вы, корнет.

— Мы никак не можем этого допустить. Если Алва и починит мою куртку, то стирать ваши штаны вряд ли будет, — говорит Дик и галантно протягивает ему руку. — Пройдёмте?

По ступенькам, каждая из которых шепчет на свой лад, в мансарду. Напротив окна, не смотря в которое можно увидеть все стороны света, — кровать, которая протяжно скрипит обточенными кошачьими когтями ножками, когда они падают на неё.

На шее Дика расцветает синяк и ещё один или несколько на бедре — Оскар оставляет их зубами лишь ради того, чтобы услышать вдох и тихое ругательство, низкое и беспомощное, как будто Дик теряет контроль. Оскар закидывает руки ему на бёдра, чутко перебирает тонкие косточки под кожей, близко-близко, а Дик опускается сверху, в промежутке между обогнавших их вдохом и запоздавшим выдохом; прекрасно и медленно, как те искры от фейерверков в честь не их короля. От соития захватывает дух, как от ночного перехода по мосту над горной рекой — но всё же не так. И упасть с Диком было бы наслаждением.

На столе косточки от маслин, похожие на воловьи глаза, в бокале — одном на двоих — вино из погреба Алвы, которое, бранясь, передал домоправитель вместе со знакомо-отрывистым «не приходить, пока не уладите все свои сердечные дела, Окделл».

Час волка, танцы на улицах становятся яростнее, отчаяннее, пьяные крики оборачиваются гневом и лезвием в спине, карманники оставляют вместо кошельков не лепестки роз, а лезвия бритв. Вода в реке шипит от торопливых свечных ожогов, отражающихся в ней, дрожащий от возбуждения город припадает в ожидании неминуемого рассвета.

Оскар не любил столицу и всегда —

***

— Вижу тебя насквозь, — рычит Оскар, приходя в себя после короткого сна в седле, на перекрёстке четырёх дорог разной степени вечности — лавы, покрытой землёй, затем камнем, уложенным истлевшими тысячи лет назад руками, и четвёртой, поросшей степной травой, через которую они двигаются как сквозь белую пену.

— Что вы сказали, генерал? — говорит Дик, придерживая Сону.

— В горле пересохло, — гладко врёт Оскар, и Дик кидает ему фляжку. — За возвращение в столицу, — полувопросительно, полуутвердительно говорит он. Оскар кивает.

И, наконец, обратно. Тяжёлые обозы поднимают пыль, что виснет над пилигримами, ворами, рыцарями, адуанами, сквайрами, дворянами старыми; новыми, смущённо поправляющими предательски свежие ордена; над адъютантами, пажами, оруженосцами, конюхами, шлюхами, солдатами, несколькими генералами и одним непобедимым маршалом, проигравшим своё тайное главное сражение. Дорога в столицу вымощена конским дерьмом, выстлана славой и золотом, они скачут прочь от монет на поле брани под копытами недружелюбных чужих лошадей. Их будущее туманно, а прошлое покрыто водой. Они мало говорят — от предвкушения и от того, что в полуоткрытые губы залетает сухой ветер, жажду от которого не удалить всей водой мира. Дик свистит Соне и правит левее, одними коленями, месяцы назад отпустив повод и с тех пор так и не подобрав. Его летучая холодная тень накладывается на тень Дракко, проводит рукой по холке коня, когда как сам Дик не двигается и смотрит вперёд, пока тень развлекается за его левым плечом. Оскар ощущает её прохладные пальцы на своём сердце, пальцы, в которых теряется отражение солнца. Они идут, рассекая вечер и поникшую степь, — идут домой, где бы он ни был.

— За возвращение в столицу, — негромко повторяет Дик, не поворачиваясь, и краем глаза Феншо видит его алое от смущения ухо, мягкое светлое s пыльных волос на шее, которую Оскар наизусть знает губами, мог бы написать об этом тридцать книг, тридцать тысяч. Он видит Дика, даже когда смотрит в сторону, закрывает глаза, прыгает с обрыва собственных мыслей к ночи и замыслу — под всем этим, — нет, на всё этом — Окделл, Окделл, Дикон, — и смущённо подкручивает ус, а потом приподнимает фляжку, вода в которой обжигается о горячие металлические стенки и взлаивает в пересохшем горле.

— За возвращение.

За дрожащий звук клавесина из особняка и стройное пение из олларианской церкви, а поверх всего этого — голос разносчика газет. Стаи птиц, разрезающих небо острыми крыльями: сквозь прорехи неохотно виднеется край полной луны. Колёса дорогих экипажей, сквозь которые пробивается трава.

За запертые двери, за город, что воняет и суетится, за рёв толпы и цветы под копытами лошадей.

За жирных коричневых голубей, с наглостью захвативших улицы с удушливой сиренью и удушливой тьмой, с узкими высокими окнами, вспарывающими полумрак по ночам; за придворных со сладкими холодными словами и горькими губами; за шпаги и утренние дуэли, за лошадиный пот и звон монет, за кукушкины слёзы в парках и ведьмины — в перстнях молоденьких фрейлин; из всех переулков сползают запахи мяса, навоза, дешёвой туалетной воды и дров, печеного хлеба, густого пива, так, что дышать можно только им, с серыми глазами и лицом, безмолвно сияющим в раннем утреннем свете после, а отметки от пальцев на коже кажутся выведенными в тумане знаками.

За комнату с толстыми стенами и с азалиями, неприлично разросшимися из цветочных горшков, с оконным частоколом дробного света, за которую заплачено женщине с ножами в подвязке и ещё одним — под истаявшей от времени грудью.

За изголовье, повёрнутое к западу, и руки, полные предвкушения.

За «Острую шпору», чей внутренний двор увит диким виноградом.

За апельсины на самом солнцепёке, такие горячие, что кипящий сок у них внутри вот-вот станет мармеладом. Оглушительный гомон рынков, пахнущих порохом, пачулями, рыбьими потрохами и шёлком, потому что этот город — это всё, гармоничный центр вселенной, и сердце его не во дворце, а в небольшой спальне со скрипучими половицами и в нём, спящем на этой кровати. На разделённой подушке они видят один сон на двоих, и Оскар просыпается перед самым восходом и застаёт ход юного солнца по спине Дика.

За город, который не имеет границ, и будет таким, когда ямочки на твоих щеках разрежут морщины.

За Олларию.




@темы: отблески этерны, гомер, мильтон и паниковский, angsty medieval barebacking

URL
Комментарии
2015-11-17 в 21:23 

Enco de Krev
Я твой ананакс (C)
*сохранила и унесла в нору плакать от любви*

2015-11-17 в 21:29 

Персе
третий радующийся
Enco de Krev, ты меня перехваливаешь :heart: но я безумно рада, вот. буду догадываться, пронзила ли я тебя на фесте или нет :smirk:

URL
2015-11-17 в 21:39 

Tender
кофий, морфий, преферанс
Боже, это потрясающе. Язык как мед льется, метафоры остры и ярки, невозможно не полюбить такого Фэншо, который живет сегодня, потому что завтра Дик перерастет его и сказочке конец. Это вот предвкушение развязки и того, что кто-то должен умереть - на самом кончике языка горчит, и на этой горечи такой потрясающий контраст с красотой мира, которую мы видим глазами Оскара. Мир прекрасен, потому что в нем есть смысл. Этот смысл тоже в себя влюбляет)) понимаю Алву: когда такой твой, но не совсем твой, можно сойти с ума. Дик пленителен в своей естественности. И этот секс: чувственный и целомудренный сразу. Спасибо, дорогая. Это было очень красиво

2015-11-17 в 21:48 

Персе
третий радующийся
Tender, позволь мне разлиться лужей у твоих ног, потому что

Фэншо, который живет сегодня, потому что завтра Дик перерастет его и сказочке конец

именно так и задумывалось, и планировалось, и я сейчас безумно счастлива, что ты увидела и поняла, ну я не сомневалась ни секунды )

понимаю Алву: когда такой твой, но не совсем твой, можно сойти с ума

да. абсолютно верно. но тут никогда не скажешь, что будет завтра, отп отп не переборет.


огромное спасибо, что прочитала :heart: , я ужасно рада, что тебе понравилось. это странный текстец, как уродливый, но любимый кот - да, страшный, но любимый.
мне безумно хотелось, чтобы тебе понравилось :heart:

URL
2015-11-17 в 22:25 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
ГОСПОДИ, ЧУВАК!!! Я старый солдат, и не знаю слов красивых, но это было нечто *_*
Теперь стыдно - к такому можно было бы и постараться с фанартом :apstenu:

2015-11-17 в 22:30 

Персе
третий радующийся
Мелкий Вредитель, котан, ну откуда ты знал, к чему ты рисуешь мне феншо :shy: *ты старый солдат, я - старый шантажист, мы нашли друг друга :smirk: хдддд*

спасибо тебе ещё раз :heart: :squeeze:
буду писать про оэ, постану эдит, нужно перевести дух и сочинить вокруг неё сказку :heart:

URL
2015-11-17 в 22:34 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Персе, Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРОТЕЛЕПАТИТЬ хдд но я все равно рад, главное, чтоб ты был доволен :rotate:
Незашт)))) И да - я жду от тебя новых заказов, друже :jump3:

*_______________________* таки буду ждать *_________________*

2015-11-17 в 22:44 

Персе
третий радующийся
Мелкий Вредитель, чтоб ты был доволен
:shy: ВЕРИ МАЧ СОУ



И да - я жду от тебя новых заказов, друже
*пыхтит сигарой и самодовольно скрещивает пальцы в перстнях на пузе*
:heart: :shuffle2: будут, прости ))

URL
2015-11-18 в 00:01 

Tender
кофий, морфий, преферанс
Персе, как бы оно могло не понравиться, а? Космически прекрасный текст. Больше этого напитка! <3

2015-11-18 в 00:13 

Персе
третий радующийся
Tender, оэ серьёзно так взяло в оборот :facepalm: пока не перетрахаю няшечку половиной гарнизона, из фэндома не уйду, а ещё ж женские и редкие персы! простор-простор ))

написал бы ещё кто-нибудь про альдо :shy:

URL
2015-11-18 в 00:20 

Tender
кофий, морфий, преферанс
Персе, поддерживаю: кто, кто этот юный герой, который про нашего анакса напишет? Смотрю на тебя с вожделением, как эр Август на папку "Совершенно секретно".

2015-11-18 в 00:28 

Персе
третий радующийся
Tender, hate you so much :heart: :lol:
будет что-то )) идеек бы только ))

URL
2015-11-18 в 16:32 

zauber
Не сыпьте аспирин мне в кокаин!!!
Это прекрасно, просто обалдено красиво!
Какая идея, какой слог, какой Феншо!
Просто суперская история!:inlove:

2015-11-18 в 17:26 

Персе
третий радующийся
zauber, спасибо, котичек :squeeze: я очень рада : DDDDDD в окружении таких фиков, как на фесте, хотелось не ударить в грязь ;333 :heart:

и отдельная благодарность за оскара, я волнуюсь, хочу, чтобы он понравился ))

URL
2015-11-18 в 18:16 

zauber
Не сыпьте аспирин мне в кокаин!!!
Персе,
и отдельная благодарность за оскара, я волнуюсь, хочу, чтобы он понравился )) он вышел что надо, вот прям канонный. Если бы выжил, то точно был бы таким:)

2015-11-18 в 18:26 

Персе
третий радующийся
zauber, и никакой катарины :nail: эпик баттл с алвой, ммм :eyebrow:

URL
2015-11-18 в 19:04 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе, надеюсь на твое милосердие. Как бы я ни заблуждалась в итоге, мне было очень интересно соприкоснуться с незнакомым каноном.
читать дальше

2015-11-18 в 19:10 

zauber
Не сыпьте аспирин мне в кокаин!!!
Персе, и никакой катарины эпик баттл с алвой, ммм мечтааааааа:-D

2015-11-18 в 19:40 

Персе
третий радующийся
D.Smith, Ричард же – как переходящий из рук одного полководца к другому стяг, символ военного триумфа, на чьем древке крепко сжимается мозолистая ладонь победителя, а тяжелый шелк полотнища принимает властную ласку победителя.



да, это был трофейный мальчик. на самом деле просто повод столкнуть лбами двух упрямых гадов, которые и в каноне противостояли друг другу якобы и из-за любви тоже.

И в этот пороховой погреб Дикон недрогнувшей рукой бросает пылающий факел – самого себя.

господи, как красиво.

я, честно, не думала о кетополисе, тогда во мне царил павич - так что да, насчёт "изгиба шеи" ты так верно описала :heart:.

Город – не декорация, а полноправный персонаж

аур, вспомнила школьное по евгению онегину, "образ петербурга в творчестве пушкина" и "персонаж петербург" )) ну я уже писала, что я не могу любить большой город, живя в нём (ну, почти в), и не могу не любить. )) противоречивые чувства )) хорошо, что город получился :heart: город и оскар )) (в каноне алва таки расстрелял последнего, кстати)

спасибо, у тебя такие красивые комментарии, и ещё даже главнее - как ты верно всё понимаешь. всегда

zauber, может, в сиквеле, бггг :smirk:

URL
2015-11-18 в 19:44 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Еперст маеперст, да тут словесный обмен восторгами как полноценное произведение.:heart:_:heart:

2015-11-18 в 19:51 

Персе
третий радующийся
Мелкий Вредитель, котик меня всю фб поддерживал отзывами, ты не представляешь, охуенное и полное прекрасия создания :inlove: :friend:

URL
2015-11-18 в 19:59 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Персе, пирамиду любви в студию!
__:heart:
_:heart::heart:
:heart::heart::heart:

2015-11-18 в 20:00 

_Джелита_
you'll never walk alone
Персе,
да, это был трофейный мальчик. на самом деле просто повод столкнуть лбами двух упрямых гадов, которые и в каноне противостояли друг другу якобы и из-за любви тоже.
У меня закрадывались подозрения, что Ричард поначалу был ценен не сам по себе - не как объект плотского желания, допустим, - а исходя из соображений оттеснить его от Алвы и приманить к себе, приручить. Ну а постепенно можно и увлечься, совмещая полезное для гордости с приятным для тела, благо трофей достался приятный взору и на ощупь. ))

я, честно, не думала о кетополисе, тогда во мне царил павич - так что да, насчёт "изгиба шеи" ты так верно описала
Показались сходными чувства Оскара и Козмо (ну или мое их восприятие). Хотя Оскар кажется мне более честолюбивым, чем Козмо, он все равно подвержен забвению себя вблизи от объекта вожделения во всех смыслах слова.

аур, вспомнила школьное по евгению онегину, "образ петербурга в творчестве пушкина" и "персонаж петербург" ))
Мы препарировали с точки зрения локации "Преступление и наказание". Один город, а как по-разному его описывали.

в каноне алва таки расстрелял последнего, кстати
Мысленно я ставила на Алву.

Тебе спасибо, что согласна узнать мнение постороннего читателя. :friend:

2015-11-18 в 21:55 

Персе
третий радующийся
Мелкий Вредитель, СУИТ ДЖИЗЕС Я ВЕЧНО РАССЫПАЮ ПИРАМИДЫ И МНЕ ТУТ ДАРЯТ ЕЁ Я ПРОСТО AW БРО
*ХАРТ АЙС БЛЕАТЬ* :squeeze:


D.Smith, Ну а постепенно можно и увлечься, совмещая полезное для гордости с приятным для тела, благо трофей достался приятный взору и на ощупь. )
зыс :inlove: потешить мужскую гордость и плюнуть в алву, который один там остался нищастный и не у дел

Мысленно я ставила на Алву.
он сильнее оскара - во всех смыслах. в каноне, правда, алва очень грязно подставил его, но войне и на любви все средства хороши ))

тебе спасибо, что зачла какоридж, безумно приятно :kiss:

URL
2015-11-18 в 22:07 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Персе, ТЫСЯЧУ ПИРАМИД, МИЛЛИОН, ОТ ДУШИ, ДЛЯ ДУШИ, ОТ ИМЕНИ ВСЕХ В ФЕНДОМ ВЛЮБЛЕННЫХ!!!!!

2015-11-19 в 16:54 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
я, черт возьми, наконец прочитала это))

и да, Персе, ты в очередной раз прекрасна. Может быть, я старый ангстер, но для меня читать текст без оглядки на канон невозможно, а здесь отражение и оригинал прекрасно соединены, словно в зеркале Еиналеж, обещающем самое необходимое. Хотя бы немного счастья, жара, любви, но нет, зеркало безжалостно в своей честности. И потому спасибо тебе - да, это могло быть иначе, если бы хоть кто-то из них оказался чуть менее слеп, нужно совсем немного.

А получилось действительно дивно, особенно этот свободно льющийся язык, без пяти минут извлечение из "Любовных песен Коннахта", одна из обжигающих, согревающих вероятностей. И - Оллария, полноправным персонажем и свидетелем, видевшая многих таких, но столь же забытая и оставленная, как случайно встреченная бывшая любовница.

К счастью еще, этот без пяти минут белый стих едва ли не легенд разбавляют на редкость ощутимые, вещные детали. В точности, как твой Феншо, который смотрит не отрывая глаз - и одновременно мучается словно в горячке от того, что уже который черт возьми день "смотри, но не касайся".

Спасибо. Прочла с огромным удовольствием

2015-11-19 в 17:21 

Персе
третий радующийся
Aerdin, аущ я прост

:heart: ________________ :heart:
почему меня окружают такие талантливые люди, которые так здорово говорят обо всём.

Может быть, я старый ангстер, но для меня читать текст без оглядки на канон невозможно

мне надоело писать без оглядки на канон и я решила добить первую книшку :lol: чем больше прочитано канона, тем больше отп будет приобретено :lol: но оскар на самом деле прекрасный. с такими героями эпопея была бы лучше.

И - Оллария, полноправным персонажем и свидетелем, видевшая многих таких, но столь же забытая и оставленная, как случайно встреченная бывшая любовница.

true! сложный лав-хейт с городами я приписала оскару, ничтоже сумняшеся (ужасное словосочетание), мне ужасно приятно, что город вышел. именно такой, как любовница ))

В точности, как твой Феншо, который смотрит не отрывая глаз - и одновременно мучается словно в горячке от того, что уже который черт возьми день "смотри, но не касайся".

26 лет, адреналин, война, алва, которому хочется утереть нос, целибат здесь был бы не в характере :eyebrow:

спасибо тебе, что прочитала. я правда. ну. правда. :heart:
очень рада.


URL
2015-11-19 в 17:52 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
Персе,
оскар на самом деле прекрасный. с такими героями эпопея была бы лучше.
именно поэтому он так быстро закончился :bubu: дабы не конкурировал с :eyebrow:

мне ужасно приятно, что город вышел. именно такой, как любовница ))
мне всё время кажется, что его имя должно быть мужского рода тож :lol:

спасибо тебе, что прочитала. я правда. ну. правда. :heart: очень рада.
спасибо, что написала это)) оно очень приятно

пока не перетрахаю няшечку половиной гарнизона, из фэндома не уйду, а ещё ж женские и редкие персы! простор-простор ))
а вот это я категорически одобряю! :shy:

2015-11-19 в 18:02 

Персе
третий радующийся
Aerdin, знаешь, что ещё круто?
классный дженогет про старое поколение :333 ну прост, для примера. читать такие тексты - одно удовольствие. читать их законченными - другое :333

дабы не конкурировал с
это правда. чем лучше герой, тем быстрее слит. спасибо, что эмильена где-то на задворках кукует, если бы она припёрлась и упала алве на волосатую грудь, я бы ЛОЛ НИТ ГДЕ МОЙ ОГНЕМЁТ

URL
2015-11-19 в 18:06 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
Персе,
классный дженогет про старое поколение :333 ну прост, для примера. читать такие тексты - одно удовольствие. читать их законченными - другое :333
про которое из?)) про времена Алана или Эгмонта?

спасибо, что эмильена где-то на задворках кукует, если бы она припёрлась и упала алве на волосатую грудь, я бы ЛОЛ НИТ ГДЕ МОЙ ОГНЕМЁТ
напротив! :lol: Напротив, из неё бы лепили жуткую тварь и страшную стервь, а выщло бы НАОБОРОТ :vict:

2015-11-19 в 18:10 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
ЭМИЛЬЕНА ОХУЕННАЯ *очень важный и нужный здесь комментарий, прастите, не сдержался*!

2015-11-19 в 18:36 

Персе
третий радующийся
Aerdin, про АЛАНА
про эгмонта тоже, кстати, но про алана пишешь только ты :weep3:

Напротив, из неё бы лепили жуткую тварь и страшную стервь, а выщло бы НАОБОРОТ

дадада! чтобы на её фоне луиза типа сияла как начищенный самовар, и ёбарь-алва, падкий на молоденьких и сероглазых сразу бы прозрел и бросился к иё ногам. :facepalm:

Мелкий Вредитель, охуенная ток потому, что не дала алве. если бы дала, превратилась в стандартную деваху-ывшую любоь. но пока да, охуенная ))

URL
2015-11-19 в 18:41 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Персе, для меня охуенная потому, что единственная из всех смогла Алве дать - подносом по башке хддд
Серьезн!
И я дико психую, когда на нее наезжают - типа балблабла, Мэри-Сью всего фендома обидела.
Все правильно сделала, меж прочим хдд

2015-11-19 в 20:35 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
Персе,
про эгмонта тоже, кстати, но про алана пишешь только ты :weep3:
ну я это... ну я не могу. У меня просто есть Алан души моей, вот такой:
открывать ОЧЕНЬ ОСТОРОЖНО
и как только я это вижу, я сразу всё

дадада! чтобы на её фоне луиза типа сияла как начищенный самовар, и ёбарь-алва, падкий на молоденьких и сероглазых сразу бы прозрел и бросился к иё ногам. :facepalm:
:-D вот точно

2015-11-19 в 21:46 

Персе
третий радующийся
Мелкий Вредитель, плюсую под каждым словом! :friend2:

Aerdin, сотни фапающих смайликов не передать моего восторга твоим аланом но я ожидала увидеть, знаешь, деми мур, канонiчненько-с :eyebrow:
хотя очень он тут... правильный. верю, что такой может пойти и повесить, или что он там сделал с рамиро.

URL
2015-11-19 в 21:50 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
верю, что такой может пойти и повесить, или что он там сделал с рамиро.

Зарэзал,как бэрашка....:weep3:

2015-11-19 в 21:52 

Персе
третий радующийся
Мелкий Вредитель, НЕХУЙ ПРЕДАВАТЬ ИБО
#тималан

офигеваю, что ввк всё равно в любых ситуациях виновными выставляет северян. "дура какая-то, прости господи" (с)

URL
2015-11-19 в 22:02 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Персе, БЛЯТЬ ИМЕННО ТАК

И все, главное, ужасаются - обожемойдакакжетак!
Народ, вы чего - у Алана мир треснул, короля убили, родину предали, ему, как герцогу, теперь пиздец по всем фронтам, ибо чет я сомневаюсь, что Оллар вот прям с распростертыми объятьями принял бы сторонника Раканов к себе под крыло. А предатель стоит и улыбается такой, как ни в чем не бывало.
ДЕСЯТЬ НОЖЕВЫХ ЕМУ!

2015-11-19 в 22:17 

Персе
третий радующийся
Мелкий Вредитель, может, он тоже крыску в лаик пришиб, потому и мстят ему?
говно какое-то, а не канон, хорошо, персонажи, стыренные из других книг практицки, можно любить с чистой душой )).

URL
2015-11-19 в 22:34 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Персе, это звучит почти как тост хдд

А теперь все вместе!
Ктооооооооооооооооооооооо?
Кто взял и слил почти всех персонажей?
ВЕРА!! КАМША!!!

зы - чувк, при первой же возможности гони в личку - там подарочек :3

2015-11-19 в 22:34 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
Персе, Мелкий Вредитель,
но я ожидала увидеть, знаешь, деми мур, канонiчненько-с :eyebrow:
:shy: а я не люблю Ричарда Горика. Как раз за то, что он всю жизнь считал себя виноватым за

сотни фапающих смайликов не передать моего восторга твоим аланом
хотя очень он тут... правильный. верю, что такой может пойти и повесить, или что он там сделал с рамиро.
пшшш, о да!
причем он это ОСОЗНАННО сделал. Панимашь, он пробежался с королевой Бланш сначала за пределы Олларии, потом вернулся обратно, спросил Рамиро простым талигским языком и только потом ударил. Ну еба я не знаю, как еще медленней такое сделать :nope:

2015-11-19 в 22:41 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Aerdin, я не люблю Ричарда Горика. Как раз за то, что он всю жизнь считал себя виноватым за

А мне вот парня жаль. Вина это вообще хрень страшная, выжирает и делает из человека пустую куклу.
А там еще по ходу новопришедшие к власти гнобили, как могли....
спросил Рамиро простым талигским языком и только потом ударил.

Ага, а Рамиро в это время языком молол, без охраны и безоружный. Даааааа, человек, чью страну ты сейчас безбожно похерил и сдал завоевателю, тебе ничего опасного не сделает.
Ну и кто после этого дебил? :bubu:

2015-11-19 в 22:47 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
Мелкий Вредитель,
А мне вот парня жаль. Вина это вообще хрень страшная, выжирает и делает из человека пустую куклу.
я все это понимаю, я ж не говорю, что мне не жаль. Ну, скажем так, я его люблю меньше, чем остальных засветившихся представителей славного рода))

Рамиро в это время языком молол, без охраны и безоружный. Даааааа, человек, чью страну ты сейчас безбожно похерил и сдал завоевателю, тебе ничего опасного не сделает. Ну и кто после этого дебил? :bubu:
вот-вот :facepalm:

2015-11-19 в 22:53 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
Aerdin, хотя, коль уж говорить, по мне так Алан немного погорячился все ж. Надо было воспользоваться "дружбой", втереться в доверие и спасать все и всех, кого только можно. А так....не подумал мужик, ох не подумал, да еще и жену подставил (и свою, и чужую)

вы уж извините, что я тут рассуждения развел, "но уж больно за державу обидно"

2015-11-19 в 23:04 

Aerdin
"Всевышний хоть и изощрен, но не злонамерен". Старая иезуитская поговорка
Мелкий Вредитель,
так я ж не возражаю, что погорячился. Но из него никакой политик все же, абсолютно никакой. Он же не Придд, в самом деле

2015-11-20 в 02:28 

Персе
третий радующийся
причем он это ОСОЗНАННО сделал. Панимашь, он пробежался с королевой Бланш сначала за пределы Олларии, потом вернулся обратно, спросил Рамиро простым талигским языком и только потом ударил. Ну еба я не знаю, как еще медленней такое сделать
ВСЁ ПРАЛЬН ОН ПОСТУПИЛ
я считаю. у меня тут кэтнисс спойлер доя нечитавших, хотя вряд ли кто-то увлекается ги так что я целиком за алана :heart:

Алан немного погорячился все ж. Надо было воспользоваться "дружбой", втереться в доверие и спасать все и всех, кого только можно.
он рыцарь. ему противно это всё. он готов умереть за свои убеждения. главное, чтобы предатель тоже.
всё правильно сделал. может, нет, но я бы попробовала так же.

Но из него никакой политик все же, абсолютно никакой.
дадада!


в личку зайду завтра, котик, с телефона неудобно
спасибо :333333

URL
2015-11-20 в 07:15 

Мелкий Вредитель
Айнанэ, я на коне
я считаю. у меня тут кэтнисс в последний момент прибила свою союзницу за предательство так что я целиком за алана
Кто-то ходил в кино, да? :smirk::smirk::smirk:

он рыцарь. ему противно это всё.
У них это семейное, я смотрю хдд
Хотя и понимаю, он действительно, не Придд (вот кто вечно из воды сухой выходит, ну по-крайней мере, в большинстве случаев)

2015-12-04 в 18:34 

Smoking_breath
Отвыкнуть от некурения довольно легко © Лешек Кумор
Персе, у вас чудный стиль и отличный слог — читаешь, словно жемчужины на нить в ожерелье нанизываешь — великолепное впечатление :white::red::flower:

2015-12-04 в 22:34 

Персе
третий радующийся
Smoking_breath, ЛЮБИТЬ ЛЮБИТЬ :heart: :heart: :heart:
очень красивое сравнение, сижу, польщённая, и самодовольно тыкаю локтем кота хддд

большущее спасибо, что прочитали )) я рада, что вам понравилось, мне очень нравится оскар (ну дика я люблю безгранично), хотелось передать это тёплое чувство :shuffle2:
деликатное и чуть робкое чувство

URL
   

тыгыдык тыгыдык тыгыдык

главная